Если раньше мы искали людей, переманивали, выкупали из долговых тюрем, то теперь они сами будут ломиться в Угрюм. Достаточно пустить слух, что мы принимаем всех желающих. Конечно, не бесплатно — подпишут трудовые договоры лет на пять-десять без права выезда. Честная сделка: мы даём защиту и кров, они отрабатывают полученные блага.
Безопасность — вот истинный капитал в преддверии Гона. Сейчас княжества выбрасывают людской ресурс на помойку, закрывая ворота перед простолюдинами. Но после Гона, когда волна тварей сметёт незащищённые деревни, когда погибнут тысячи… Вот тогда-то и выяснится, кто был дальновиднее.
Рабочие руки станут на вес золота. Поля некому будет пахать, мастерские опустеют, рудники встанут. И тот, кто сохранит людей, получит невероятное преимущество.
— Воевода, кажется, наш усатый друг возвращается, — заметил Евсей.
Действительно, десятник брёл обратно, а рядом с ним быстрым шагом шёл офицер в форме лейтенанта городской стражи. По его лицу читалось крайнее раздражение.
— Филимонов, какого дьявола ты меня дёргаешь? — рявкнул офицер на десятника.
— И что за бред несёшь — тебе кто-то приказал меня привести? Ты в своём уме?
Усатый мялся, явно не понимая, что происходит:
— Так точно приказали… вроде… Нет, точно приказали, Ваше благородие.
— Пьян, что ли? — офицер повернулся к нам, готовый выплеснуть раздражение. — А вы чего тут…
Слова застряли у него в горле. Старший лейтенант вгляделся в моё лицо, и его глаза расширились от узнавания.
— Господи помилуй! — выдохнул он. — Вы же… Боярин Платонов? Воевода из Угрюма?
— Он самый, — подтвердил я спокойно.
Офицер мгновенно преобразился. Раздражение сменилось подобострастной улыбкой, он даже спину выпрямил.
— Проезжайте, Ваше Благородие! Немедленно проезжайте! — он развернулся к десятнику, который всё ещё стоял с отсутствующим видом. — Филимонов, болван! Это же сам воевода Платонов! Тот, что боярина Елецкого сразил! Как ты посмел…
— Ничего страшного, — перебил я. — Человек выполнял приказ. Пусть и не совсем адекватно.
— Простите этого дурака, боярин, — офицер заискивающе улыбнулся. — Он у нас недалёкий, на службе недавно. Не признал вас, не серчайте. Открывай ворота, живо!
Стражники засуетились, отодвигая баррикады. «Бурлак» медленно въехал в город. В зеркале заднего вида я видел, как офицер что-то выговаривает усатому десятнику, который всё ещё выглядел потерянным и не понимал, за что его ругают.
Через четверть часа мы припарковались у нового места проживания Коршунова.
