Это очень много.
— Но я даже клинок метнуть не могу! Только вот эти… фокусы с изменением формы.
— Помнишь, что я говорил о терпении? — я присел на соседний ящик. — Сегодня ты применил свои «фокусы» в бою и спас человека. Это больше, чем делают многие маги-аристократы за всю жизнь. Гордись этим, учись на этом опыте, но не вини себя за то, чего пока не можешь.
Егор поднял на меня глаза.
— А вы… вы себя не вините? За тех двоих?
Вопрос попал точно в цель. Я помолчал, подбирая слова и глядя на мальчишку.
В его глазах читалось что-то большее, чем простое любопытство. Егор искал оправдание собственной боли, пытался понять, как жить с тем грузом, который навалился на его юные плечи.
— Виню? Нет. Но несу ответственность? Да. Это разные вещи, парень. Вина — это когда ты корёжишься от мысли, что мог поступить иначе. Когда проигрываешь в голове сцену за сценой, ища момент, где всё пошло не так. Вина парализует, заставляет сомневаться в каждом решении.
Егор слушал, не отводя взгляда.
— А ответственность… — я потёр переносицу, — ответственность говорит: «Их смерть — это цена твоих решений.
Какой урок ты извлечёшь?» Она не ищет виноватых. Она ищет способы стать лучше, чтобы в следующий раз потерь было меньше.
Мальчишка помолчал, переваривая сказанное.
— Но ведь больно же? — тихо спросил он.
— Больно, — кивнул я. — И должно болеть. В тот день, когда смерть твоих людей перестанет причинять боль, ты перестанешь быть командиром. Станешь просто мясником.
Я вспомнил слова своего отца из далёкого прошлого: «Каждая потеря должна оставлять шрам на душе.
Эти шрамы — твоя плата за право командовать.»
— Михаил и Пётр погибли, выполняя свой долг, — продолжил я. — Я мог принять другое решение, послать других людей, выбрать иную тактику. Но с той информацией, что у меня была, в тех обстоятельствах — я принял лучшее из возможных решений. И если завтра возникнет похожая ситуация, я снова буду действовать, основываясь на том, что знаю сейчас.
Оставив задумавшегося Егора, я отправился в лабораторию.
Александр Зарецкий склонился над рабочим столом, раскладывая собранные травы. Серебристые стебли Лунного покрова мерцали в свете ламп.
— Как улов? — спросил я.
Алхимик обернулся. Его обычно взволнованное лицо было серьёзным.
— Отличного качества. Полторы сотни полноценных стеблей, ещё полсотни повреждённых, но годных для экстракции. Из этого можно сделать достаточно зелий для всех магов и ещё останется сверху.
