В них читалась такая усталость, словно человек прожил не одну жизнь и каждая закончилась трагедией.
— Да, — голос звучал хрипло, будто маг давно не разговаривал, — Коршунов сказал, вам нужна информация о Гоне.
— Не только информация. Пойдём, поговорим в спокойной обстановке.
Крестовский неловко спрыгнул с грузовика, пошатнулся, но устоял. От него слабо пахло дешёвым вином — не пьян, но явно принимал для храбрости перед дорогой. Я повёл его к своему дому, по пути отдав Борису последние распоряжения насчёт размещения новоприбывших.
В кабинете усадил мага в кресло, сам устроился напротив. Налил два стакана воды из графина — собеседнику явно требовалось промочить горло.
— Расскажи о себе, — попросил я, наблюдая, как он мелкими глотками пьёт воду.
— Что рассказывать? — маг пожал плечами. — Был подающим надежды метаморфом. Учился в Смоленской академии, входил в десятку лучших на курсе. Потом… потом был Гон.
Он замолчал, уставившись в пустой стакан. Я не торопил — некоторые раны нужно вскрывать осторожно.
— Коршунов сказал, из двенадцати выжило трое.
— Да, — Матвей криво усмехнулся. — Повезло, если это можно так назвать. Андрей повесился через три месяца — не мог забыть, как Бездушные выпили ребёнка прямо у него на глазах. Павел продержался дольше, почти год. Застрелился в годовщину Гона, оставив записку: «Они зовут меня». А я… я оказался слишком трусливым, чтобы последовать их примеру.
— Или слишком сильным, чтобы сдаться, — возразил я.
Крестовский поднял на меня взгляд:
— Сильным? Я пью каждый вечер, чтобы не видеть их лица во сне.
Живу в трущобах, перебиваясь грошовыми заказами. Растерял всё — друзей, репутацию, веру в себя. Это вы называете силой?
— А почему тогда приехал сюда? — я наклонился вперёд, ловя его взгляд. — В Пограничье, перед самым Гоном. Неужели только ради денег?
Маг помолчал, потом тихо произнёс:
— Может, хочу закончить то, что не смог тогда. Умереть с оружием в руках, а не в канаве от цирроза печени.
— Или найти причину жить дальше, — предположил я.
— Знаешь, Матвей, я не буду врать и говорить, тебе станет легче и по ночам перестанут приходить павшие соратники. Не буду обещать, что здесь ты забудешь прошлое. Но я прекрасно понимаю твою боль и дам тебе то, чего у тебя не было последние двадцать лет — цель.
Крестовский скептически хмыкнул, но я продолжил:
— В этом остроге живёт триста человек. Мужчины, женщины, дети. Они доверили нам свои жизни, поверили, что мы сможем защитить их от любых угроз.
