Но недавно его бросила Анжелика. Хорошая девочка, студентка, она здесь экскурсии водит. Не знаю, что у ребят не задалось. Пыталась поговорить с Ликой, та ответила: «Надежда Борисовна, мы не сошлись характерами, у нас разные цели, нам лучше идти по жизни отдельно». И вот мальчик стал выпивать. Еще хорошо, что в таком состоянии на мотоцикл не садится… О, Боже, сейчас мама придет! Она всегда в пять вечера заглядывает чайку попить. Осталось пятнадцать минут. Нельзя, чтобы она Боречку в таком состоянии увидела.
Дорогой, встань!
Надежда стала тормошить сына. Тот открыл глаза, сел, покачался, икнул, издал отвратительный звук, а потом парня вырвало прямо на плитку. Борис тут же снова лег и захрапел.
– Господи, что делать? – прошептала Надежда.
Я посмотрела на ее трясущиеся губы, ввалившиеся глаза и решила взять ситуацию в свои руки.
– За четверть часа можно добежать до канадской границы. Где у вас ведро и кран с водой?
– Третья дверь слева по коридору, – сказала Надежда, – там, в постирочной, есть все нужное.
– Живо тащите сюда плед, – приказала я и кинулась за ведром.
Снова в холле мы оказались одновременно, я со шваброй, сестра Милова с одеялом.
– Поворачиваем Бориса на бок, – скомандовала я.
– Как? – окончательно растерялась мать."
"– Так, как судмедэксперты труп вертят, чтобы на спину взглянуть, – пояснила я. – Видели когда-нибудь? У вас же был в институте курс судебной медицины.
Надя кивнула.
– Ну-ка, вы врач, я санитар, – скомандовала я, – ваши ноги, мой торс.
Хвать, раз-два-три… Теперь вы его удерживаете, я подстилаю одеяло. Опускаем тело… ой, простите, Бориса. Отлично. Хватайте плед за край и тяните его куда надо. А я пока пол вымою.
Когда в замке заворочался ключ, от зловонной лужи ничего не осталось, плитка сверкала, противный запах улетучился в предусмотрительно открытые хозяйкой окна. Где Надежда спрятала своего Борю, я понятия не имела, но надеялась, что у нее хватило ума запихнуть пьяного сына в самый дальний угол дома.
Дверь распахнулась, появилась приятной полноты круглолицая дама с коробкой, в которой явно был торт. Заговорила она с порога:
– О, Надюшенька, у тебя гости? Познакомь меня с милой девочкой. Добрый день, ангел мой, я Галина Михайловна.
– Евлампия Романова, лучше просто Лампа, – привычно произнесла я.
– Душенька! Какое прекрасное старинное имя! – восхитилась старшая Милова. – На память сразу приходят Лесков, Салтыков-Щедрин, Мельников-Печерский.
