– Прости, что пришлось вытащить с работы.
На ней черный плащ, закрывающий ее тело до бедер, и я практически уверена, что под ним ничего нет. Кэм просто нацепила его, чтобы по дороге к машине к ней никто не пристал.
– У тебя точно все в порядке? – снова спрашивает она.
Я упираюсь в приборную панель рукой, когда сестра резко сворачивает направо.
– Да.
– Вы с отцом Коула ладите? – Она смотрит на меня. – Ты же знаешь, что можешь прийти ко мне в любое время? И даже остаться.
– Знаю.
Ничего не случилось. На самом деле я наконец во всем разобралась, и мне нечего делать в «Ай-энд-Ви».
Я знаю, чего хочу, и знаю, что мне не получить это с Пайком. А значит, надо просто найти кого-то, похожего на него.
Я сжимаю в руках стаканчик с коктейлем, который купила для Пайка, пока сестра петляет по улицам и наконец привозит меня к дому.
Мне хочется прыгать от радости, но желудок все еще не успокоился после поездки.
– Спасибо еще раз.
Я вылезаю из машины, хватаю свою сумку и закрываю дверь.
– Это же машина Эйприл Лестер? – спрашивает Кэм через открытое окно.
Я поворачиваюсь и вижу красную «мазду-миату» с откидным верхом, припаркованную за пикапом Пайка.
Какого черта? Уже поздно для гостей.
Я кошусь на дом, но свет не горит ни в одной из комнат. Что они там делают в темноте?
Комок тут же подступает к горлу, и я еле сдерживаю тошноту.
– Она, наверное, заглянула, чтобы попросить муки для печенья, – шутит Кэм.
– Кто печет в такое время? – взрываюсь я.
– О, дорогая, некоторые готовы смаковать печенье всю ночь напролет.
Я поворачиваюсь к сестре и вижу, как она подносит два разведенных в сторону пальца ко рту и несколько раз проводит языком между ними.
– Отстань! – развернувшись к дому, бормочу я.
Но сестра лишь смеется в ответ и заводит машину.
– Уда-а-ачи-и-и.
Я смотрю на темные окна и с трудом проглатываю комок. Что она здесь делает? Что она с ним делает?
Да, это его дом, и, насколько мне известно, он ни с кем не встречался с тех пор, как я переехала сюда несколько недель назад.
К тому же он молод, неженат и имеет полное право приводить женщин домой.
Но эти доводы не помогают успокоить лихорадочно бьющееся сердце и ноющий желудок. Пайк же знает, что я здесь. Неужели он не мог пойти к ней домой? Или снять номер в мотеле?
Я поднимаюсь на крыльцо, не слыша практически ничего из-за шума в ушах, и поворачиваю ручку. Но дверь заперта. Пайк практически никогда ее не запирает. Даже если я работаю до двух ночи.
