Но я не тот, с кем ты проведешь жизнь. И ты всегда это знала.
– Тогда зачем я вообще переехала сюда? – спрашиваю я. – Почему ты не отпускал меня?
Хотя я могла бы задать себе эти же вопросы. Мы оба оказались слабаками и цеплялись за единственного человека, с кем видели нечто хорошее. И мы не обращали внимания, что, оставаясь вместе, лишь все портим.
Я люблю его. Он мой друг. Как он мог так унизить меня?
– Не ожидала, что ты окажешься таким же, как он, – выпаливаю я, и по моим щекам вновь начинают литься слезы.
Он поднимает глаза, прекрасно осознавая, о ком я говорю. Джей – настоящий кусок дерьма. Но не Коул. Ведь Коул знал, что мне довелось пережить. Так почему же тогда он пытался причинить мне боль?
– Мы же были друзьями, – продолжаю я.
А друзья не должны так поступать.
Он молчит. Ему нечего мне сказать. Он виноват не в том, что мы расстаемся, а в том, насколько ужасно, как это произошло.
– Вы и в нашей кровати кувыркались? – спрашиваю я. – Пока я работала?
Его молчание говорит красноречивее слов, и меня внезапно окатывает волной гнева.
Знал ли Пайк, что Коул приглашал ее? А может, и других девушек?
«Нет», – одергиваю я себя, чувствуя, как слегка расслабляется узел, в который скрутился живот.
Он выглядел таким же потрясенным, как и я.
Но тут до меня доходит, что Коул вряд ли встречался с Еленой наедине. Уверена, они обжимались и на вечеринках.
– И, конечно же, все твои друзья об этом знали, – говорю я, когда масштаб его предательства становится совершенно очевидным.
Что ж, теперь я сама по себе. И, кроме Кэм и девчонок из бара, у меня не осталось больше друзей.
Коул подходит ближе и останавливается прямо передо мной.
– Я немного поживу у Елены, – объявляет он. – Оставайся здесь, пока не…
– Да пошел ты! – глядя ему в глаза, выпаливаю я с таким же безразличием, с каким прозвучало бы из моих уст «Благодарю».
Возвращаюсь в дом, но не останавливаюсь, чтобы проверить, ушла ли Елена или ждет Коула у машины. А вместо этого подхватываю рюкзак, поднимаюсь в спальню, достаю телефон и опускаюсь на пол у закрытой двери.
После четвертого гудка на том конце наконец поднимают трубку, и я, смахнув слезу, как можно спокойнее произношу:
– Привет, пап.
* * *На следующий день оглядываю нашу с Коулом спальню. Его вещи валяются там же, где он их бросил, а мои наконец распиханы по чемоданам, которые уже уложены в машину.
В какой-то степени я рада, что не привезла сюда много вещей.
