Отлично. От этого я чувствую себя еще хуже. Сейчас Джордан выглядит так, будто это самое приятное, что кто-либо когда-нибудь для нее делал. И это вызывает у меня грусть.
Я купил и правда довольно красивый торт. Розы из глазури вокруг основания белого цвета, который медленно перетекает в нежно-розовый, а затем в темно-розовый в центре.
Мне приятно, что она не считает это глупым. Я знал, что Джордан любит этот цвет.
– Внутри он тоже розовый, – говорю я. – Сами коржи.
Ее улыбка становится шире.
И, насколько помню, этот торт явно не для детей.
Продавщица говорила что в тесто добавили шампанское.
Что ж, значит, я не прогадал.
Когда наконец-то приходит осознание этого, моя совесть немного успокаивается.
Джордан погружает палец в одну из роз, а затем подносит его ко рту и слизывает крем. Мой взгляд застывает на ее губах, когда они сжимаются вокруг пальца, и языке, которым она слизывает остатки крема с кончика.
Мне едва удается подавить стон от мысли, насколько мягкими должны быть эти губы.
Я прочищаю горло.
– Совсем забыл о свечках, – признаюсь я, подходя к кухонной тумбе. – Но знаю, что ты должна сделать это…
Я достаю спичечный коробок, поджигаю одну спичку и уже собираюсь воткнуть ее в торт, но в последний момент останавливаюсь.
– Может, позовем Коула?
Джордан смотрит в окно и показывает, что не стоит этого делать. Поэтому я втыкаю спичку в торт.
Закрыв глаза, она делает глубокий вдох, и ее плечи расслабляются, а на лице медленно расплывается легкая улыбка. Неосознанно я улыбаюсь ей в ответ.
Не знаю, о чем думает Джордан в этот момент, но прекрасно понимаю, что чувствует.
Она задувает спичку и открывает глаза, когда струйка белого дыма вьется перед ее лицом.
Я замираю на мгновение, не желая даже шевелиться.
Кто-то должен обнимать ее прямо сейчас. Подойти, встать перед ней и, поймав в капкан своих рук, почувствовать ее дыхание на своем лице.
Мой пульс учащается, когда я представляю, каковы ее губы на вкус.
Поэтому тянусь за банкой газировки, которую поставил на стойку, и сжимаю ее в кулаке, пока алюминий не начинает потрескивать.
Это нехорошо. Это очень нехорошие мысли.
Отступаю на шаг, хватаю с кухонной тумбы коробку с кассетами и толкаю по столешнице к Джордан.
– Это тоже тебе, – говорю я, чтобы отвлечь ее внимание от своей реакции. – Не благодари.
Как только она переводит взгляд на черную коробку и понимает, что в ней лежит, ее глаза расширяются.
– Что? – восклицает она. – Ты серьез… Ни за что! – Она широко улыбается мне.
