Она стояла в дверях, словно привидение. Тихая, неподвижная, будто всё происходящее не имело к ней никакого отношения. Моё сердце застучало быстрее. Я подбежала к ней, схватила её за плечи, но она просто стояла, молчала, как статуя.
— Что ты сделала?! Где дети?! — мой голос дрожал, но не от злости, а от абсолютной паники. Аят не ответила. Её лицо оставалось бесстрастным, пустым. Она даже не смотрела на нас, просто стояла, как будто её здесь не было.
— Аят, — Ахмад подошёл ближе, его голос был странно спокойным, почти умиротворяющим, хотя я знала, что внутри него бушует буря.
— Где они? К кому ты отвела малышей? Тебя кто-то попросил?
Она молчала. Не сказала ни слова. Я чувствовала, как внутри меня всё сжимается от страха, как холод ползёт вверх по спине. Ахмад взял её за руку, аккуратно, но настойчиво. Но она так и не ответила.
— Господи… что же делать? — я шагнула назад, прижав руки к лицу, стараясь не сорваться в истерику. Как она могла это сделать? Как могла вывести их за ворота и оставить? Время словно замерло.
Я не могла думать ни о чём, кроме одного — мои дети где-то там, на улице, среди чужих, и я понятия не имею, что с ними. Но Аят молчала, её губы сжались в тонкую линию. Она не говорила ни слова, и это пугало меня больше всего. А еще…меня пугало то отчаяние, которым накрыло с головой. Это было первое что я ощутила по отношению к детям – дикий страх, что с ними что-то случилось."
"Пока Ахмад пытался организовать поиски, внутри меня росло чувство беспомощности. Мы были в центре какого-то хаоса.
Охранники бегали, проверяли камеры, сканировали территорию. Но я чувствовала, как что-то внутри меня треснуло. Всё, что мне рассказал Амир, внезапно стало нестерпимой тяжестью, давящей на грудь. Я не могла избавиться от этой мысли, оттого что, возможно, Ахмад был именно тем чудовищем, каким его описал Амир. И даже сейчас, когда он организовывал поиски, я не могла перестать думать об этом.
— Ты не должна идти с нами, — сказал Ахмад, когда мы уже собирались выезжать на место, где, по словам охранников, могли быть дети.
Я резко повернулась к нему, мои глаза полыхали.
— Не говори мне, что я должна или не должна делать! — прошипела я. — Это мои дети! Я пойду!
Он замер на мгновение, но затем лишь кивнул. Его лицо оставалось бесстрастным, но я видела, что внутри него кипит всё так же, как и внутри меня. Он позволил, и я была ему за это благодарна. Мы сели в машину. Всё вокруг стало одним сплошным размазанным пятном.
