Отец должен увидеть предательство. Отец должен понять, что Вика не та, за кого себя выдаёт. Всё, что говорила тётя, — правда. Аят тихо приоткрыла дверь в комнату отца. Его тело, спокойно вытянутое на кровати, казалось таким большим, таким сильным и незыблемым, но тьма поглощала его так же, как и всё вокруг. В тусклом свете ночника, освещавшего только его лицо, Ахмад выглядел усталым, но властным даже во сне.
Она застыла на пороге, дрожа от волнения. «Ты должна. Он должен увидеть».
Она протянула руку и тихо коснулась его плеча.
— Папа, — прошептала она, её голос дрожал. — Папа, проснись.
Ахмад проснулся мгновенно, как зверь, почуявший опасность. Его глаза, тёмные, блестящие, впились в лицо дочери, пытаясь понять, что её могло разбудить в столь поздний час.
— Аят? Что случилось? — голос его был низким и хриплым, как будто тьма ночи ещё не отпустила его полностью.
Она не ответила. Взгляд её был направлен вниз, куда-то в пол. Она не могла сказать ему правду. Не могла. Вместо этого она тихо развернулась и сделала шаг в сторону двери, приглашая его следовать за ней.
Отец должен был сам увидеть, чтобы понять. Аят чувствовала, как её ноги дрожат от страха. Но страх был меньшим, чем ощущение того, что тётя ждёт её за этим испытанием.
Ахмад, уже встревоженный, поднялся и молча пошёл за ней. Его взгляд стал жёстче, лицо заострилось от напряжения. Он не понимал, что происходит, но сердце подсказывало ему — что-то ужасное.
Они шли через дом, по узким коридорам, и каждый шаг отзывался в тишине, как глухое эхо.
Выйдя в сад, они приблизились к беседке, скрытой в тени деревьев. Аят шла впереди, её сердце готово было разорваться от тяжести тайны. Отец должен увидеть.
***
Когда я вошла в беседку, что-то сжало мою грудь. Липкое чувство тревоги, будто тени вокруг были живыми. Я сжимала в руке записку всего с тремя словами «Нам нужно поговорить. Это важно. Приходи в беседку. Одна».
Я повернулась и заметила, как из темноты выступила фигура. Амир. Но его глаза... что-то в них было не то. Они смотрели на меня с такой ненавистью, такой яростью, что я невольно сделала шаг назад.
— Ты? — моё сердце замерло, слова с трудом сорвались с губ. — Что ты здесь делаешь, Амир?
Он сделал шаг вперёд, его губы растянулись в усмешке, которая никак не сочеталась с тем, каким я привыкла его видеть. Холодные глаза, не моргая, вонзались в меня, как лезвия ножей.
— Меня зовут Джамаль, — его голос был низким, хриплым, как будто он говорил это вслух впервые за долгие годы.
