В следующую секунду девчонка подалась назад, а затем резко ударила мужчину лбом в переносицу, подпрыгнув, как показывали мальчишки в школе, когда учили ее пасовать мяч. Раздался хруст, и отчим с ревом попятился, прижимая обе ладони к носу и зажмурив глаза. Из ноздрей у него хлестала кровь.
Ирка опрометью выскочила из комнаты и бросилась к наружной двери. Позади гремел уже не рев, а такая грязная брань, что она побоялась терять время и выскочила из квартиры в чем была – в стареньком платье и разношенных домашних сандалиях.
Девочка замедлила бег только тогда, когда стала спотыкаться от усталости. Тяжело дыша, она побрела по сонной разморенной улице, где навстречу ей попадались одни лишь бродячие кошки. Через час люди начнут возвращаться с работы, придет мать, и дядя Вова расскажет ей свою версию событий…
Она остановилась на перекрестке, растерянно огляделась вокруг, соображая, куда же ее занесло… Из подъезда напротив вышла седовласая женщина, окинула девочку строгим взглядом, и вдруг Ирка сообразила.
«Это же Лелькин дом! Гавриловой!»
Спустя пару минут она уже стояла на третьем этаже и отчаянно давила на кнопку звонка.
Дверь открылась неожиданно, и заспанная Гаврилова недовольно уставилась на подругу:
– Лебеда! Ты чего трезвонишь? По телефону позвонить – не судьба, да?
– Нет у меня телефона, я его забыла, – сказала Ирка, облегченно улыбаясь оттого, что все закончилось. Гаврилова – друг, она выручит. – Лелька, слава богу, что ты дома!
– Ну, я тоже рада… Заходи.
Чего случилось-то? Щас я кофе поставлю, и расскажешь.
Но дожидаться кофе Ирка не стала, бухнула с порога:
– Лель, я из дома ушла. Можно мне пока у тебя пожить? Хотя бы неделю. Я к себе не могу вернуться, меня отчим… – В последний момент она передумала и сказала не то, что собиралась: – Избить хотел.
– Ой! Ирка, да ты что?!
– Честно. Снова пьяный вернулся, дверь вышиб. Я убежала, даже взять ничего не успела.
– Ир, так тебе не ко мне надо было идти, а в милицию! На твоего дядю Вову дело заведут!
– Какая милиция, Лель? Какое дело? – устало спросила Ирка и села прямо на пол.
– Кто мне поверит? Мне даже мать слова не дает сказать, говорит, я лгунья, все выдумываю…
– Ну надо хотя бы попытаться! Вставай, Ир! Поднимайся, тебе говорят! Я с тобой пойду, подтвержу все, что ты скажешь.
Энтузиазм в Лелькином голосе и ее готовность немедленно отравиться в отделение показались Ирке странными.
– Лель… – заподозрив истину, неуверенно спросила она.
