Как на иглу подсел, эта ведьма всегда со мной, где бы не был. Все вещи ею пропахли. И ведь не взял новые, взял те, что она носила, запахом своим пропитала, как наркоман вдыхаю ее, глаза прикрываю и представляю как на коленях моих танцует, стерва!
Свет включаю, и как она могла с этим лохом вместе быть?
— Вы кто? — Как баба на кровати подпрыгивает, одеяло к подбородку натягивает, как телка, честное слово, скалюсь. И эта тварь судьбу моей девочки решила?
Прохожу дальше в комнату, медленно, взглядом его на прицеле держу, решаю, что лучше в цемент закатать или животным на съедение бросить? Подхожу к окну, задергиваю шторы, слизняк трусится, глаза на мокром месте.
Пускай еще обгадится, тогда точно за машиной привязанный бежать будет. Разворачиваюсь и взглядом упираюсь в алтарь… Целый угол комнаты отведен под ее фото, под ее вещи…, да он больной, одержим моей девочкой.
— Я тебе послание привез, — его трусит только от одного моего присутствия, а как говорить начал так вообще к стене шарахнулся и головой о нее приложился.
— От кого? — Заикается, зуб на зуб не попадет. Фото рассматриваю… она здесь счастливая, улыбается, радуется. Прошлая жизнь, рядом со мной она только от страха трусится и пытается мне противостоять. Беру ее фото, к слизняку разворачиваюсь.
— Просила отблагодарить, по полной программе, — лошара бледнеет, к подоконнику жмется."
"— Если она бабла дала, я больше дам. Она шмара, дрянь последняя, не представляю, чего обо мне наговорила, она с мужиками за деньги ебется, прогнившая с головы до ног, — один шаг и я его за горло держу, сжимаю так, что он даже вдохнуть не может.
Сука, падаль вонючая, он ее имя даже произносить не смеет, думать о ней, смотреть. Самолюбие свое тешит? Ему не дала, значит пускай ебут как последнюю шалаву? Во все щели? Чтобы сдохла под вонючими, потными мужиками? А так бы и было, ее в бордель собирались отправить, там по двадцать клиентов за день. Ее бы за месяц на куски разодрали, места б живого не оставили.
Темнота меня накрывает, полностью меня поглощает, я эту тварь уничтожу, по стенке размажу, шею его отпускаю, не так быстро, не так легко.
— У тебя есть три варианта, — лошара на полу загибается, пытается воздух глотнуть.
— Какие? — Хрипит.
— Первый, тебя дерут двадцать мужиков во все щели, — разворачиваюсь, вижу его ужас, страх, а я ведь только начал…
Вот же маленькая дрянь, еще никогда до такого не опускался, чтобы крыс мелких своими руками давить. Для этого люди есть, которым приказы отдавал.
