Алан был младшим из троих детей Филипа и Флоры Келлер, девяностолетних старцев, регулярно появлявшихся на страницах светской хроники: эти две мумии, немного выжившие из ума, собрались, казалось, жить вечно. Их отпрыски, Марк и Люсиль, управляли фамильным достоянием, оттеснив от дел младшего брата, которого в семье считали белой вороной, артистической натурой, ибо он единственный способен был ценить абстрактную живопись и атональную музыку.
Алан за всю свою жизнь не проработал ни дня, но изучал историю искусства, публиковал в специальных журналах умные статьи и время от времени консультировал хранителей музеев и частных коллекционеров.
Он вступал в короткие любовные связи, никогда не был женат, и мысль о том, чтобы воспроизвести себя в потомстве, способствуя тем самым перенаселению планеты, не слишком волновала его: уровень производства сперматозоидов у него был таким низким, что можно было не опасаться. Ему даже не требовалась вазэктомия.
Чем плодить детишек, лучше разводить лошадей, полагал он, но и этого не делал, поскольку такое времяпрепровождение слишком дорого обходится, как поведал он Индиане вскоре после знакомства, и добавил, что наследство после него получит симфонический оркестр, если что-то еще останется после его смерти, ведь он собирается наслаждаться жизнью, не думая о расходах. Тут он покривил душой: ему приходилось печься о расходах, которые всегда превышали доходы, о чем ему постоянно твердили брат и сестра.
"
"У него полностью отсутствовала деловая хватка: друзья над этим подшучивали, родные осыпали упреками. Он ввязывался в самые фантастические предприятия: к примеру, посетив Бургундию, под влиянием мимолетной прихоти купил виноградник в Напе. Он был тонким ценителем, да и виноделие вошло в моду, но Алан Келлер совершенно не разбирался в нем, даже на самом элементарном уровне, так что его скудная продукция невысоко котировалась в раздираемом соперничеством мирке этой индустрии, и сам он зависел целиком и полностью от весьма ненадежных управляющих.
Он гордился своим имением, тонущим в розах; домом в мексиканском стиле, где хранилась коллекция латиноамериканского искусства, от глиняных и каменных фигурок эпохи инков, незаконно вывезенных из Перу, до пары средних размеров картин кисти Ботеро. Остальное он держал в доме в Вудсайде.
