Боб сознавал, что в его рутинной работе нет ничего трудного: он мог рассчитывать на сеть информаторов, которые держали его в курсе всего, что происходит в преступном мире; кроме того, обычные преступники в большинстве случаев значатся в картотеке, это рецидивисты, народ испорченный, наркоманы, алкоголики или просто болваны: они оставляют массу улик, спотыкаются о собственную тень, выдают себя, доносят друг на друга и в конце концов, словно зрелые плоды, падают в руки правосудия; больше проблем со злодеями высокого полета, которые причиняют неимоверный вред, не пачкая рук; ускользают от наказания и умирают от старости в своей постели.
Но за все годы службы ему никогда не встречался такой, как Волк, инспектор не знал, в какую категорию его поместить, какие мотивы движут им, как он выбирает жертвы и планирует преступления. С сосущей пустотой внутри Мартин ощущал, что Волк где-то рядом: не обычный преступник, а его личный враг. Смерть Алана Келлера была предупреждением; исчезновение Индианы — оскорблением лично ему; при одной мысли о том, что ярость этого существа может обрушиться на Аманду, инспектор покрывался холодным потом.
С того дня, как Индиана пропала, главный инспектор не возвращался домой, ел в кафетерии или то, что приносила Петра, спал в кресле и принимал душ в спортивном зале департамента. В понедельник Петре пришлось сходить к нему на квартиру за чистой одеждой, а грязную отнести в прачечную. Она тоже не отдыхала, ей никогда не приходилось видеть инспектора до такой степени одержимым, чтобы он забывал заботиться о своей внешности, и это беспокоило Петру.
Мартин сохранял подтянутую фигуру футболиста, занимаясь на тренажерах; от него пахло одеколоном ценой двести долларов, он не жалел денег на стрижку, заказывал рубашки из египетского льна по своей мерке и носил эксклюзивную обувь. Стоило Бобу Мартину захотеть, что случалось на каждом шагу, и любая женщина ему уступала, кроме нее, конечно. Рано утром во вторник, когда Петра пришла в офис и увидела шефа, у нее вырвалось тревожное восклицание: усы, которые инспектор отращивал, за которыми бережно ухаживал в течение десятилетия, исчезли.
— У меня нет времени заниматься растительностью на лице, — пробормотал он сквозь зубы.
— Мне нравится, шеф. Так вы больше похожи на человека. С усами вы были вылитый Саддам Хусейн. Посмотрим, что скажет Айани.
— Ей-то что до этого!
— Ну, думаю, есть какая-то разница… усы щекочут… вы понимаете, о чем я.
— Нет, Петра. Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
