Индиана объяснила, что Алан опасался за свое здоровье, каждый день измерял давление, полагая, что в его возрасте в любой момент может случиться сердечный приступ; кроме того, недавно в медицинской лаборатории что-то напутали с его анализами, и это сильно напугало его, поэтому он и держал ее номер телефона всегда под рукой — у себя в бумажнике и на холодильнике. «Очень бы ему это помогло: ты либо теряешь мобильник, либо он у тебя садится», — заметил инспектор, но тут же понял, что с Индианой нужно обращаться бережно: она всю дорогу не переставала плакать.
Его бывшая жена любила Келлера больше, чем тот заслуживал, заключил инспектор.
В винограднике их встретил лейтенант Маклофлин, ирландец лет пятидесяти, седой, с красным носом, выдававшим любителя выпить, и изрядным пузом, которое нависало над ремнем. Двигался он неуклюже, как тюлень на берегу, но соображал быстро и имел немалый опыт: проработал в полиции двадцать шесть лет, терпеливо и без особого блеска поднимаясь со ступеньки на ступеньку, пока не получил этот пост в Напе, где мог спокойно провести годы, остававшиеся до пенсии.
Убийство Келлера представляло проблему, но Маклофлин взялся за дело с профессиональной дотошностью. Приезд главного инспектора из убойного отдела Сан-Франциско не выбил его из колеи. В свою очередь, Боб Мартин обратился к нему с чрезвычайным почтением, чтобы не нарываться на неприятности.
Маклофлин уже велел оцепить весь дом по периметру, расставил полицейские машины вокруг имения, чтобы преградить туда доступ, и поместил Луиса Пескадеро в столовой, а его жену — на кухне, чтобы допросить их по отдельности, не дав возможности сговориться.
Бобу Мартину он позволил только пройти с ним вместе в помещение, где находился труп, чтобы не смущать молодую даму таким зрелищем, как он выразился, забыв, что сам ее и вызвал. Они должны были дождаться следственной группы, которую выслала Петра Хорр и которая уже находилась в пути.
Алан Келлер полулежал в удобном кресле табачного цвета, уронив голову на спинку: такое впечатление, что его застигли во время послеобеденного сна.
При одном взгляде на его лицо, с рассеченной губой, в потеках крови, и на грудь, пронзенную стрелой, становилось понятно, что смерть была насильственной. Боб Мартин осмотрел тело и комнату, надиктовывая первые впечатления на карманный магнитофон, а Маклофлин наблюдал за ним с порога, сложив руки на животе.
