Пули не тронули ее лица, она совсем юная и очень красивая, густые, темные, волнистые волосы разметались по полу, глаза открыты — большие светлые глаза, обрамленные черными ресницами и бровями; на ней легкая туника, вроде ночной рубашки, она босиком, а подле разжавшейся руки лежит обычный кухонный нож. Под окровавленной туникой виден большой живот: Миллер понимает, что женщина беременна. Она смотрит Миллеру в глаза, он понимает, что жить ей остается несколько секунд и ничем нельзя помочь. Светлые глаза тускнеют.
Рот солдата наполняется слюной, он сгибается пополам, пытаясь удержать рвоту.
Едва две-три минуты прошло с тех пор, как Миллер вышиб дверь, и вот все кончено. Нужно двигаться дальше, продолжать зачистку деревни, но прежде — убедиться, что больше в доме никого нет. Он слышит, как рычит Аттила, светит фонариком и видит, что пес пробрался за очаг, там — маленькая комнатка, окон нет, на полу — солома: кладовка, не иначе; Миллер подмечает куски вяленого мяса на крюках, мешок с каким-то зерном, рисом или пшеницей, пару кувшинов с маслом, банки персиков в сиропе, явно купленные из-под полы, совершенно такие же, как на американских базах.
Аттила готов к броску, Миллер подзывает его, светя фонариком на кривые глинобитные стены, потом ворошит ногой солому и обнаруживает, что пол здесь не земляной, как везде в хижине, но дощатый. Очевидно, под этим полом что-то есть — может быть, взрывчатка, может быть, вход в пещеру террористов, — и Миллер знает, что должен вызвать подкрепление, но он вне себя; сам хорошенько не понимая зачем, он становится на одно колено и дергает доски одной рукой, другой сжимая автомат.
Много силы не требуется, три дощечки поднимаются сразу: это дверца."
"Он вскакивает, целится в люк, где, уж наверное, кто-то скрывается, по-английски приказывает выходить, но ответа нет; тогда, держа палец на спусковом крючке, он светит в щель фонариком и видит их. Сначала — девочку с платком на голове, она не спускает с Миллера таких же точно глаз, как у ее матери, скорчившись в подполе, где едва помещается; потом — мальчонку, которого она прижимает к себе, годовалого или двухлетнего, с пустышкой во рту.
«Черт, черт, черт», — шепчет солдат, словно молится; встает на колени перед люком; сердце щемит так, что трудно дышать; он догадывается, что мать спрятала детишек и велела им сидеть тихо, не шевелясь, а сама готовилась их защищать выщербленным кухонным ножом.
