Публика разразилась аплодисментами, за которыми последовала торжественная тишина, а голос пел прощальную песню, полную ласки, обещания, жалобы. То была она: ее незабываемое лицо, выразительные взмахи рук, страстность и грация. Пять минут спустя последние ноты замерли в воздухе под оглушительные рукоплескания. Иллюзия получилась столь совершенной, что Индиане и ее спутникам и в голову не пришло, что знаменитую певицу, каким-то чудом воскресшую, восставшую из мертвых, мог представлять Дэнни д’Анджело, худенький официант из кафе «Россини»; но вот зажегся свет, Уитни Хьюстон поклонилась и сняла парик.
Райан Миллер уже бывал в таких клубах, как «Нарцисс», в других странах, вместе с товарищами по оружию, которые под грубыми шуточками скрывали тот факт, что гей-представления возбуждают их. Его самого развлекали трансвеститы, он считал их экзотическими и безобидными созданиями, будто бы принадлежавшими к другому виду. Миллер считал себя человеком широких взглядов, повидавшим мир; его уже ничто не могло шокировать, и он проявлял терпимость к сексуальным предпочтениям других людей, при условии, по его словам, если таковые не касались детей и животных.
Службу геев в армии он не одобрял, их присутствие отвлекало, вело к конфликтам, как и присутствие женщин. Не то чтобы он сомневался в их смелости, пояснял Миллер, но в бою подвергаются проверке мужество и верность, воюют с помощью тестостерона; каждый солдат зависит от своих товарищей, а он лично не был бы спокоен, находись его жизнь в руках гомосексуалиста или женщины.
Этой ночью в клубе «Нарцисс», без поддержки боевых товарищей, его толерантность подверглась серьезному испытанию.
Духота, теснота, сексуальность и обольщение, витающие в воздухе; соприкосновение с мужчинами, которые теснились вокруг, запахи пота, спиртного, лосьона для бритья — все это ударило по нервам. Миллер спросил себя, как бы реагировал отец в такой ситуации, и, как всякий раз, когда сын мысленно обращался к отцу, он явился как живой, в безупречном мундире, с наградами на груди, напряженный, с выдвинутым вперед подбородком, с нахмуренным челом, не одобряющий ни сына как такового, ни того, что он делал.
«Почему мой сын находится в этом тошнотворном заведении, среди бесстыжих педиков?» — проквакал отец точно так же, как при жизни, не шевеля губами, глотая согласные.
