Индиана ждала его со свежесваренным кофе, который они выпили на кухне стоя. Ей не слишком хотелось куда-то ехать, все предвещало бурю, но жалко было разочаровывать Миллера, который всю неделю только и твердил об этой поездке, и Аттилу, в радостном ожидании сидящего у двери. Она вымыла чашки, оставила отцу записку, сообщая, что вернется поздно и хочет увидеть Аманду перед тем, как он ее повезет в интернат; надела плотную куртку и помогла Миллеру закрепить велосипед на крыше грузовичка. Потом уселась в кабину между ним и Аттилой, который никому не уступал своего места у окна.
Ветер свистел между опорами моста, сотрясая редкие автомобили, пересекающие залив в этот час. Не было видно ни парусников, обычных для воскресного дня, ни туристов, приехавших издалека, чтобы пешком перейти через мост Золотые Ворота. Надежда на то, что на другом берегу погода ясная, как это часто бывало, быстро испарилась, но Миллер, невзирая на предложение Индианы перенести прогулку, все ехал и ехал по автостраде 101 до проспекта Сэра Фрэнсиса Дрейка, а оттуда — к парку Сэмюэла П.
Тейлора, где они познакомились."
"За эти сорок с лишним минут разразилась гроза, яростная, неумолимая; плотные темные тучи были насыщены электричеством, и при белом свете молний согнутые ветром деревья казались призраками. Дважды им приходилось останавливаться — дождь хлестал так, что за ветровым стеклом ничего нельзя было различить; но едва гроза немного стихала, как Миллер продолжал двигаться вперед по скользкой извилистой дороге, по веткам, сломанным бурей, рискуя разбиться вдребезги или поджариться в машине, если ударит молния.
Наконец, смирившись с тем, что потерпел поражение от сил природы, он заглушил мотор у обочины, скрестил руки на руле, опустил голову и стал ругательски ругать невезуху крепкими солдатскими словечками; Аттила тем временем со своей розовой подушки глазел на потоп с таким унылым видом, что Индиана расхохоталась. Вскоре смех ее заразил и Миллера, они хохотали без умолку над нелепой ситуацией; хохотали неудержимо, до слез, к вящему недоумению пса, который не видел ничего смешного в том, чтобы сидеть взаперти в машине, когда ты надеялся побегать по лесам.
Потом, когда каждый из двоих остался наедине с воспоминанием о внезапно вспыхнувшей любви, ни один не смог бы решить, чем был вызван этот порыв: ревом ли бури, потрясающей мир, или разделенным смехом, приносящим облегчение, или теснотой в кабине грузовичка, или же это было неизбежно потому, что для обоих настало время.
