Очень скоро автомобиль пересек дорогу и остановился совсем рядом с кладбищенской стеной. Двигатель заглушили.
Печерский открыл дверь и вышел. Второй мужчина вытащил Анатолия. Впереди мелькнула открытая калитка кладбища.
— Здесь, — небрежно бросил Печерский, и мужчина, еще сильнее вцепившись в Нуна, буквально потащил его через калитку.
Наконец они оказались на кладбище. Вокруг был лес из темных крестов. Под ногами чавкала разбухшая от дождя грязь. И в воздухе стоял жуткий запах прелой, гнилой листвы, какой ни с чем не спутаешь.
Нун всегда боялся кладбищ и не любил их. Они вызывали у него какой-то глубинный ужас — просто на подсознательном уровне. И никогда, ни разу за свою бурную и пеструю жизнь он не был на кладбище ночью…
Весь суеверный, панический ужас, подпитываемый темными, страшными легендами вдруг поднялся к его горлу, сжал, перекрыл воздух… Анатолию на миг показалось — еще мгновение, и он завоет. Не закричит, а именно завоет — как обезумевший зверь, завоет от этой первобытной тоски, которая вырывает сердце видом крестов, чернеющих в темном небе… Ноги его стали ватными.
Он почти не мог идти, и человек, взявший его под локоть, уже буквально волочил его на себе.
— Где? — выругавшись, обернулся он к Печерскому.
— А чего далеко ходить? Да здесь!
Анатолия толкнули к одной из могил. Он увидел какой-то покосившийся крест и могильную плиту из черного мрамора. В этот момент луна вышла из-за облаков и осветила все вокруг призрачным светом. В этом свете могилы и лесá крестов выглядели еще ужаснее.
— На колени, сука! — Мужчина ударил Нуна ногой под колено. От боли, от неожиданности он не сумел сдержать равновесия и плюхнулся прямо в жидкую грязь. Чтобы не упасть ничком, уцепился рукой за могильную плиту, пытаясь выпрямиться. Но новый удар в спину, снова ногой, заставил его замереть в этой позе — прислоненным к плите, полусогнутым, на дрожащих коленях.
Разум обострился до такой степени, что, несмотря на темноту, Нун видел мельчайшие детали, и самое главное — он видел, как Печерский засунул руку в карман пальто, а затем вытащил ее.
В свете луны блеснула темная сталь пистолета. Щелкнул предохранитель.
И тут Анатолий впал в какой-то странный ступор. Время вдруг растянулось, ужас исчез, словно растворился в темной дыре непонимания. Мозг словно отказывался принимать все то, что происходит, одновременно фиксируя каждую мелочь.
Печерский приставил пистолет к голове Нуна.
