Улица слабо освещалась уличным фонарем, поэтому Анатолий мог разглядеть, что возле дома припаркованы два милицейских уазика и один легковой автомобиль возле которого стоят двое мужчин в штатском. Один развернулся к дому Фимы спиной, лица другого было не различить в темноте.
Нун вдруг почувствовал страх: на какое-то мгновение ему показалось, что возле дома стоит Печерский. Что этот человек теперь постоянно будет находиться с рядом с ним. Впрочем, на смену страху тут же пришло безразличие. Оно сменило и горечь, и отчаяние, которое все-таки было в первый момент.
И даже страх. Ну и пусть Печерский. Какая теперь разница… Это рука судьбы, которая постоянно охотится за ним.
Последнее, что видел Анатолий перед тем, как его запихнули в вонючий милицейский уазик, было темное бархатное небо, усыпанное звездами. Небо со вкусом солоноватого запаха Куяльника. И звезды — мириады, целая россыпь сверкающих сокровищ. Звезды, которые то ли плакали, то ли смеялись над ним.
В тот день на работу Емельянов добрался только к обеду.
С утра брали барыгу, за которым он так долго охотился, — слишком долго, по его меркам. В этот раз облава прошла удачно. Барыгу взяли прямо в ЦУМе в момент очередной продажи краденых вещей. Информатор сработал четко — барыга был взят с поличным. Емельянов потирал руки: теперь за продажу краденого ему светил срок гораздо больший, чем за сбыт наркотиков. Опер поздравлял себя изо всех сил!
День был пасмурный, поэтому в коридорах уголовного розыска горели все лампы. И была какая-то несвойственная беготня, суета.
Все было не так, как всегда, это прямо витало в воздухе, и Емельянов сразу это почувствовал. Он тормознул одного опера из соседнего отдела:
— Что произошло-то? Чего хипиш?
— Ты разве новость не слышал? С утра тут начальство с ума сходит, — и, понизив голос, произнес: — Жовтый жену застрелил, а потом застрелился сам.
Емельянов застыл. Он не мог говорить. Да что тут было сказать? Так как Емельянов ничего не ответил, опер умчался прочь. Константин прошел мимо кабинета Жовтого.
Там слышались незнакомые голоса. Потом он зашел в кабинет к своему другу Николаю.
— Когда Жовтый вечером домой вернулся, жены не было, — начал рассказывать тот, — ну, он и решил, что она пошла на очередные блядки. А она на самом деле у матери была.
— Ну конечно у матери! — фыркнул Константин, прекрасно знавший, что жена Жовтого сирота.
— Когда она явилась, он принялся палить из пистолета. Сначала в стену. Жена его в ванной заперлась. Жовтый за боевыми пулями пошел.
