«Победа Израиля показала советским евреям, что они не обречены вечно быть жертвами», — писал французский историк Сесиль Вессье.
Перемены в самосознании евреев фиксировались и окружающими. Эдуард Лимонов вспоминал об этом в романе «Молодой негодяй», описывая друзей юности: «Вадик Семернин, бывший до этого русским, назвался евреем. У него отец русский, а мать еврейка. И он выбрал стать евреем, ибо быть евреем стало модно. Конечно, из-за Шестидневной войны. Из-за побед израильского оружия, которые делают Милославского и его друзей все более хвастливыми.
Оказывается, израильский солдат — лучший в мире, израильский генерал Моше Даян — лучший в мире».
Существует легенда, что после появления Израиля еврейка жена сталинского министра иностранных дел Молотова Полина Жемчужина сказала еврейке жене маршала Ворошилова: «Теперь и у нас есть родина». Нельзя, конечно, узнать, так ли это было на самом деле. Но это вполне могло быть правдой.
10 июня 1967 многие советские евреи точно произнесли эту фразу, обратив свой взор к Израилю.
Израиль показал свою жизнеспособность, а в СССР была развернута масштабная и очень грубая антиизраильская кампания. В ход шли явно оскорбительные образы сравнения израильских евреев с нацистами. Советские пропагандисты могли сколь угодно говорить о том, что они разоблачают «израильскую военщину» и сионистов, но для евреев это была антисемитская кампания."
"И с лета 1967 года из страны больше нельзя было выехать. СССР полностью прекратил еврейскую эмиграцию в Израиль.
Глава 25
В этот раз музыки и звона бокалов не было. Стояло пасмурное и не по-летнему прохладное утро.
Емельянов хмурясь быстро шел по дорожкам киностудии к гримерному цеху. Вот и кабинет начальницы — она встретила его прямо в дверях, с листком в руке.
Так как неудобно было общаться с человеком, не зная его имени, Емельянов подсмотрел, как зовут начальницу, на табличке на двери. Лидия Павловна. Фамилию он даже не читал, потому что это было ему безразлично.
А зачем забивать голову абсолютно ненужной информацией?
— Доброе утро, Лидия Павловна, — опер умел быть вежливым. Но только в том случае, если ему было что-то нужно.
— Вот тот список, по поводу которого вы звонили, — сухо сказала начальница — ее совершенно не подкупила вежливость Емельянова. Более того, лицо ее было напряженным, испуганным, словно она чего-то боялась. — Я постаралась составить его максимально точно.
