— С какой стати, собственно…
Себастьян, не слушая ее возражений, прищелкнул пальцами, и грузную фигуру моей компаньонки заволокло мерцающей зеленоватой дымкой, которая, впрочем, почти сразу сгинула, словно впитавшись в ее волосы и кожу.
— Что это было?! — Дора вскочила на ноги, неловким движением едва не опрокинув кресло. Уставилась на меня круглыми от ужаса глазами.
Я пожала плечами. По всей видимости, Себастьян применил к ней какое-то заклинание. И, кажется, я догадываюсь, каким будет эффект у этих чар.
Дора между тем тоже осознала смысл произошедшего. Округлила глаза еще сильнее, так, что они стали похожи на два блюдца, осторожно взяла со стола бокал, на дне которого еще плескались остатки вина, и понюхала его.
Тотчас же ее лицо скривила гримаса отвращения. Но на этом Дора не успокоилась. Она, явно превозмогая свои чувства, наклонила бокал и лизнула его содержимое. Себастьян следил за ее действиями, никак их не комментируя, но не пытаясь скрыть усмешки. И несчастная тотчас же позеленела, неожиданно громко икнула и выскочила из комнаты, едва не врезавшись по пути в дверной косяк.
Благо еще, что бокал не разбился при падении.
— Тебе не кажется, что ты поступил несколько жестоко? — спросила я, поднимая бокал с пола и ставя его обратно на стол. — Дора — взрослый человек. Подобные вопросы нельзя решать так категорично, без учета ее мнения.
— Я считаю, что слишком долго терпел, — холодно ответил Себастьян. — Трикс, мне уже давненько не нравилось увлечение Доры.
В любой момент оно рисковало обернуться большими проблемами, причем не только для нее, но и для тебя. И потом, куда больше мне не по душе, что твоя компаньонка стала дурно влиять на Артемию. Перекидыши во многом волки. Как и любые животные, они очень быстро привыкают к алкоголю и в таком состоянии становятся совершенно неуправляемыми. Прости, но это элементарное чувство самосохранения.
— Вот ты во всем такой, — горестно пожаловалась я, не найдя, что возразить на столь резонные замечания.
— Все-таки согласись: ты иногда перегибаешь палку. Твои замашки тирана не могут не раздражать!"
"Себастьян неопределенно хмыкнул и сделал еще шаг по направлению ко мне. Теперь он стоял совсем близко от моего кресла, и я невольно вжалась в спинку. Я не имела ни малейшего понятия, как мне надлежит вести себя с ним. В каком-то смысле мое возвращение означало ясное послание, не приемлющее двояких толкований. Мол, я готова сдаться на милость победителя.
