Я едва успела почувствовать мятный вкус его губ, как меня безжалостно вышвырнуло из этой реальности. Вокруг с угрожающей скоростью распустился цветок черного небытия.
* * *Я открыла глаза и тихонько застонала. После столь неожиданного и грубого перемещения меня сильно тошнило. Стены чулана танцевали перед моим взглядом, изгибаясь под немыслимыми углами.
— Очнулась-таки, — недовольно фыркнула Ларашья и бросила мне на постель смятый ворох какого-то тряпья. — Одевайся! И побыстрее. Надо уходить.
— Что случилось? — спросила я, изо всех сил стараясь выполнить ее распоряжение. Но получалось плохо. Едва я приподнялась — как меня мотнуло в сторону, и я пребольно рассадила локоть о деревянную спинку кровати.
— Я чую — идет беда, — сухо проговорила Ларашья. — Надо уходить. Если ты не встанешь через минуту — я брошу тебя здесь. Прости, но нет смысла погибать двоим.
Понятное дело, слова знахарки подстегнули меня. Я сжала зубы, неимоверным усилием воли разогнав клубящийся перед глазами туман, и, путаясь в рукавах, натянула на себя предложенную одежду.
Как оказалось, Ларашья принесла мне не платье, а рубашку и плотные широкие штаны, видимо, здраво рассудив, что так мне будет удобнее пробираться через ночной лес, спасаясь от чего-то неведомого. Причем сама знахарка предпочла остаться в длинном рубище, в котором она обычно ложилась спать.
Напоследок я втиснулась в сапоги и замерла, выжидательно глядя на Ларашью и гадая, что делать дальше, куда бежать и от кого спасаться.
— Главное, сейчас не бойся. — Ларашья тряхнула нечесаными седыми паклями. — Помни — мне больше века. И последние шестьдесят лет от моих клыков не пострадал ни один человек, хотя многие заслуживали неплохой трепки. Уяснила?
Я удивленно вскинула брови, не понимая, к чему она клонит. И через мгновение едва не завизжала от ужаса, когда фигуру знахарки заволокло дымкой метаморфозы. Но если в случае с Артемией процесс превращения был растянут во времени, то теперь все произошло почти мгновенно.
Один удар сердца — и лоскуты разорванной рубахи сползли на пол, а передо мной оказалась матерая волчица. Огромный зверь оскалился, продемонстрировав мне внушительные острые клыки, и принялся нахлестывать себя по бокам длинным хвостом, утробно рыча.
— Хорошая собачка, — осипшим голосом пробормотала я. — Только не кушай меня, пожалуйста.
В зеленых глазах перекидыша я отчетливо прочитала презрение.
