Якобы я способен простить предателя и вора, будем уж называть вещи своими именами, из-за прекрасных глаз его дочери. А ведь именно так и будут шептаться в обществе.
— Хронг будет разочарован. — Даниэль улыбнулся. — Особенно если учесть то, что вы вряд ли откажетесь от встреч с Беатрикс.
— Да плевать мне на его мнение, — раздраженно фыркнул Себастьян. — Я не уважал его прежде и уж тем более не уважаю теперь. И не думаю, что сама Беатрикс будет страдать из-за разлуки с семьей. Сдается, сегодня у нее на многое открылись глаза.
Я смущенно потупилась, ощутив, как на мне скрестились взгляды Себастьяна и Даниэля. Последний потер подбородок, без всякого стеснения вновь пристально изучив меня.
— И все-таки я вам завидую, — наконец вынес он свой вердикт. — Редкая удача — найти сумеречного мага. И просто феноменальное везение, что такие способности скрываются за столь привлекательной внешностью.
— Довольно об этом, — мягко оборвал его Себастьян, заметив, как я переминаюсь с ноги на ногу. Говоря откровенно, чувствовала я себя словно экзотическое животное, выставленное напоказ.
— Давайте отпустим Беатрикс. У нее сегодня был тяжелый день. Тем более что нам надо поговорить о более насущных проблемах, обсуждение которых наверняка заставит прекрасную даму заскучать.
— Да, безусловно. — На этот раз Даниэль все же поднялся и шагнул ко мне, после чего с удивительной грацией наклонился над моей рукой. Мою кожу обожгло его горячее дыхание, когда он едва мазнул губами по ней, лишь намечая поцелуй, затем преристянин выпрямился и вежливо произнес: — Было очень приятно с вами познакомиться, Беатрикс.
Будем надеяться, что наша встреча окажется не последней.
— Взаимно, — с трудом выдавила я из себя, почему-то почуяв в его словах какой-то недобрый намек. Впрочем, ничего удивительного в моем ощущении не было — с моей жизнью, наполненной приключениями, ни в чем нельзя быть заранее уверенной.
* * *Я сидела в сиреневой спальне и машинально тасовала колоду, не представляя, какой вопрос задать картам.
В голове не было ни единой мысли. Этот день оказался слишком тяжелым, чтобы я сохранила способность о чем-либо здраво размышлять. Наверное, это было и к лучшему. По крайней мере, я не плакала, хотя предательство отца ударило меня по самому сердцу. Как он мог так со мной поступить? Неужели я для него — всего лишь разменная монета в борьбе за положение в обществе?
«А почему ты удивляешься? — с сарказмом спросил внутренний голос.
