— Он ткнул пальцем в сторону Тириона. — Если Серсея не способна угомонить мальчишку, ты обязан сделать это за нее. Но если эти советники дурачат нас…
Тирион сразу все понял.
— Голову с плеч, — вздохнул он. — И на стену.
— Вижу, ты научился от меня кое-чему.
— Более, чем ты думаешь, отец, — ответил Тирион негромко.
Допив вино, он задумчивым движением отставил в сторону чашу. Часть души его испытывала больше довольства, чем он готов был признать, другая часть не забыла сражение у реки… Хотелось бы знать, не посылает ли его отец снова на левый фланг?
— Но почему я? — спросил он, наклоняя голову к плечу.
— Почему не мой дядя, почему не сир Аддам, не сир Флемент или не лорд Серрет? Кто-нибудь повыше ростом?
Тайвин резко поднялся.
— Потому что ты — мой сын.
Тут Тирион все понял. «Ты считаешь, что Джейме уже пропал. Сукин ты сын! Решил, что Джейме мертв и, кроме меня, у тебя никого не осталось!» Тириону хотелось ударить отца, плюнуть ему в лицо, извлечь кинжал, вырезать сердце и посмотреть, не сделано ли и в самом деле оно из старого жесткого золота, как говорили в простонародье.
Однако он сидел на месте и молчал.
Обломки разбитой чаши хрустнули под сапогом отца, лорд Тайвин направился к выходу."
"— Вот еще что, — сказал он сыну. — Ты не должен брать шлюху ко двору.
Тирион долго сидел один в гостиной после того, как отец ушел. Наконец он поднялся по ступеням в свою уютную комнату в башне под часами. Потолок был невысок, что карлику, естественно, не мешало. За окном торчала виселица, которую отец поставил во дворе.
Тело содержательницы постоялого двора бесшумно раскачивалось на веревке под порывами ночного ветра. Плоть ее истощала, как и надежды Ланнистеров. Шая что-то пробормотала со сна и подкатилась к нему, когда Тирион сел на край перины. Запустив руку под одеяло, он погладил рукой мягкую грудь, и глаза открылись.
— Милорд, — проговорила она с сонной улыбкой.
Когда сосок Шаи напрягся, Тирион поцеловал ее.
— Я решил взять тебя в Королевскую Гавань, милая, — шепнул он.
Джон
Кобыла негромко заржала, когда Джон Сноу натянул удила.
— Полегче, милая леди, — проговорил он негромко, успокаивая лошадь прикосновением. Ветер шептал в конюшне, холодное мертвенное дыхание холодило лицо, но Джон ни на что не обращал внимания. Он привязал свой сверток к седлу, покрытые шрамами пальцы остались жесткими и неловкими.
— Призрак, — позвал Джон негромко. — Ко мне. — И волк оказался рядом. Глаза его светились угольками.
— Джон, пожалуйста, не делай этого.
