Вороны приносили мне с юга слова еще более черные, чем их крылья: вести о гибели моего дома, о смерти моих родичей, о позоре и истреблении. Но что я мог сделать, старый, слепой и бессильный? Я был беспомощен как младенец, но сколь горько мне было сидеть здесь, в забвении, когда зарубили бедного внука моего брата, его сына и даже его малых детей…
Потрясенный Джон увидел слезы, блеснувшие на глазах старика.
— Кто вы? — спросил он, едва ли не в тихом ужасе.
Беззубая улыбка дрогнула на древних губах.
— Я только мейстер цитадели, обязанный служить Черному замку и Ночному Дозору.
В нашем ордене принято забывать свой род, давая обет и надевая оплечье.
Старик прикоснулся к цепи мейстера, свободно свисавшей с его тонкой бесплотной шеи.
— Отцом моим был Мейекар, он первый носил это имя, и брат мой Эйегон наследовал ему вместо меня. Дед мой назвал меня в честь принца Эйемона, Рыцаря-дракона, бывшего ему дядей — или отцом, в зависимости от того, кому верить. Меня он назвал Эйемоном…
— Эйемон… вы Таргариен? — Джон не мог поверить своим ушам.
— Некогда был им, — отвечал старик. — Некогда. Словом, теперь ты понял, Джон, что я знаю, о чем говорю… но зная, не скажу тебе, как следует поступить. Ты должен совершить свой выбор самостоятельно и весь остаток своей жизни прожить, зная это. Как пришлось сделать мне. — Голос его превратился в шепот. — Как пришлось сделать мне…
Дейенерис
Когда битва закончилась, Дени пустила Серебрянку на покрытое мертвыми телами поле.
Служанки и мужи кхаса следовали за ней, улыбаясь и перешучиваясь.
Копыта дотракийских коней взрыли землю и втоптали в нее рис и чечевицу, а аракхи и стрелы пожали свой страшный урожай, напоив ее кровью. Умирающие кони поднимали головы и ржали. Раненые стонали и молились. Джакка рхан — мужи милосердия — переходили от одного к другому, тяжелыми топорами лишая головы мертвых и умирающих. За ними следовали стайки маленьких девочек; выдергивая стрелы из трупов, они складывали их в свои корзины.
За ними торопились псы, тощие и голодные; свирепая стая никогда не отставала от кхаласара.
Первыми погибли овцы. Похоже, их были тысячи, тушки уже почернели под покровом мух, каждая щетинилась стрелами. Это сделал наездник кхала Ого, Дени это знала. Ни один всадник из кхаласара Дрого не обнаружил бы глупости, расходуя стрелы на овец, когда нужно было еще убить пастухов."
"Город горел, черные клубы дыма поднимались в жесткую синеву неба.
