— Джон преклонил колено, и Сэмвел опустился на землю рядом с ним.
Они вместе произнесли слова присяги, когда последние лучи света поблекли на западе и серый вечер превратился в черную ночь.
— Слушайте мою клятву и будьте свидетелями моего обета, — говорили они, наполняя голосами молчаливую сумеречную рощу. — Ночь собирается, и начинается мой дозор. Он не окончится до самой моей смерти. Я не возьму себе ни жены, ни земель, не буду отцом детям. Я не надену корону и не буду добиваться славы. Я буду жить и умру на своем посту.
Я — меч во тьме; я — Дозорный на Стене; я — огонь, который разгоняет холод; я — свет, который приносит рассвет; я — рог, который будит спящих; я — щит, который охраняет царство людей. Я отдаю свою жизнь и честь Ночному Дозору среди этой ночи и всех, которые грядут после нее.
Лес молчал.
— Вы преклонили колена мальчишками, — торжественно провозгласил Боуэн Марш. — Встаньте же теперь, мужи Ночного Дозора!
Джон протянул руку, чтобы помочь Сэму подняться на ноги.
Разведчики собрались вокруг, улыбаясь и поздравляя, все, за исключением корявого старого лесовика Дайвина.
— Лучше бы нам повернуть назад, милорд, — сказал он Боуэну Маршу. — Наступает тьма, я чувствую в ночи весьма неприятный запах.
И вдруг возвратился Призрак, бесшумно скользнув между двумя чардревами. «Белый мех и красные глаза, — с тревогой отметил Джон. — Как деревья».
Волк держал в зубах нечто черное.
— Что там у него? — спросил Боуэн Марш хмурясь.
— Ко мне, Призрак.
— Джон пригнулся. — Дай сюда.
Лютоволк направился к нему, и Джон услышал, как Сэм Тарли резко вздохнул.
— Боги милосердные, — пробормотал Дайвин. — Это рука.
Эддард
Серый рассвет уже сочился в его окно, когда грохот копыт пробудил Эддарда Старка от короткого тревожного сна. Он оторвал голову от стола, чтобы поглядеть во двор. Внизу люди в панцирях, коже и алых плащах приступили к утренним упражнениям. Звенели мечи, падали набитые соломой чучела воинов. Сандор Клиган, проскакав по избитой копытами земле, пробил железным острием голову чучела.
Холст распоролся, солома вывалилась наружу… Гвардейцы Ланнистеров перешучивались и ругались.
«Неужели этот доблестный спектакль предназначен для меня? — подумал он. — Если так, то Серсея большая дура, чем можно было подумать. Проклятая баба, почему она не бежала? Я ведь давал ей шанс за шансом!»
Утро выдалось мрачным и облачным. Нед позавтракал с дочерьми и септой Мордейн.
