Лишь мудрец пил своё и сохранил прежний рассудок. «Люди, вы ослепли, – горестно взывал он. – Идите и пейте из моего источника, и пелена спадёт с ваших глаз». Только лучше бы он помалкивал. «Ты сам безумный и есть», – сказали ему. И закрыли подход к расселине неподъёмной скалой. Чтобы никто даже не пытался обрести зрение и пребывал в потёмках, как все… Это я, милый мой Олег Петрович, вот к чему. Стоит ли взывать к двуногим скотам? Надо ли прозревать тому, кто этого совсем не хочет?.
. А если перевести на язык примитивных бытовых понятий… ваши замечательные книги каким тиражом издаются? Аж в десять тысяч, если крупно повезёт?.. Ну правильно, куда им, к примеру, до «Завещания шлюхи», «Сладостного убийства» или «Голубого мента»?.. Какая там история, какое коловращение фатума, какие, к лешему, временные петли и волны? Пенис прокурора в барсетке любовника депутата – вот это да…
– Угу, – проворчал Краев. «А дядечка не просто крепкий орешек. Ещё и с двойным дном.
Если не с тройным…» – Пожалуй, хватит теории, суть я уловил. Что, собственно, вы предлагаете?
– Меня уполномочило обратиться к вам одно мощное центральное издательство, – ответил Панафидин. – Очень мощное и исключительно дальновидное. Что касается мощи, готов её до некоторой степени продемонстрировать прямо сейчас…
Панафидин что-то нажал в своём кейсе, мягко сработала пружина, толстая крышка распахнулась и…
«Ох и не боится же с такими деньгами по городу шастать…» – перво-наперво подумалось Краеву.
– Пятьсот тысяч зелёных, – со сдержанной гордостью прокомментировал Панафидин. – Это для самого начала. А таких чемоданов может быть… В общем, далеко не один. Чувствуете, насколько смешно становится говорить о каких-то бытовых неурядицах? О мизерном авансе, ещё и задержанном, о комнатке в коммуналке… Если договоримся, вы сможете хоть остров в Средиземном море себе прикупить. Только представьте: особнячок, испанский повар, греческая домработница, сицилийская охрана…
«Бесплатный сыр…» – мысленно вздохнул Краев.
И вслух продолжил:
– Ну хорошо. А в чём мышеловка?
Панафидин смотрел на него с таким ленинским прищуром, что у Краева отпали последние сомнения – непрост дядечка, ох непрост.
– А ни в чём, – сказал ему Панафидин. – Вам предлагают честную договорённость. От вас даже не потребуют исключительного права на все ваши произведения.
