– Чёрный Пёс? На «лебедей»[119] что-то не очень похоже…
Он сам понимал, что тут были замешаны птицы совсем другого полёта.
– А фиг его знает, – пожала плечами Бьянка и тоже спрыгнула через борт. – Игра весьма осложнилась, неизвестно даже число хозяев. Вначале их было двое – Чёрный и Белый. А теперь уже есть Желтый, Красный, Голубой… Что любопытно – каждому моя коробочка нужна позарез. Вот и стараются, присылают персональные вертолёты… А что не Чёрный Пёс там был, так это точно. Тот с техникой не работает, больше надеется на себя.
И, в общем, правильно делает…
Когда они уже шагали по асфальту, на берегу залива грохнуло, и неслабо. Техника не подвела.
– Странная штука жизнь, – задумалась Бьянка. – Лодка наша была создана плавать, но отправилась на небо. А вертолет, рождённый летать, кончил на дне.
Песцов промолчал. Он тщетно пытался переварить увиденное. А ведь и вправду лимон зелёных за ту коробочку было не жалко. И даже жизнь положить. Маленький осколок, вроде тьфу, а что творит! Что же тогда могло натворить целое зеркало?.
.
Они шли по прогулочной дорожке, что тянется в этих местах между шоссе и заборами санаториев, санаториев, санаториев. У ворот одного из пансионатов стоял чёрный «Рено». Когда Бьянка уверенно подошла к автомобилю и вытащила из кармана ключи, уставший удивляться Песцов воспринял это почти как должное.
Прощай по второму разу, Курортный район, прощай, «Кипарис» и милая Вера… У въезда в Ольгино «Рено» нарвался на радар. Его уверенно держала бескомпромиссная рука грозного стража дорог.
– Инспектор дэпээс обэ дэпээс гибэдэдэ гувэдэ старший прапорщик Козодоев! – страшно рявкнул он. – Документы!
Эх, знал бы он, что уготовила ему судьбина, не стал бы он тормозить этот «Рено». Более того, он грудью перекрыл бы движение, дал бы этому «Рено» зелёный свет и сам поехал бы впереди с мигалками и сиреной…
– Документы? – удивилась Бьянка, приоткрывая окно. – А я думала, телефончик у меня хотите спросить…
При этом глаза её странно сузились, взгляд сделался острым, как толедский клинок, и бедный страж закона вдруг почувствовал себя плохо.
Да не просто плохо, а так, что перед глазами поплыли дымные клочья. В животе заворочался ком, кишки превратились в брачующийся гадюшник… И всё его содержимое дружно попросилось наружу. Да так, что не осталось ни мыслей, ни желаний, ни забот, ни стремления послужить отчизне и президенту – лишь одна могучая, до одури земная потребность.
