Зато телефон оставил включённым и устроил поближе, чтобы сразу схватить трубку, если он вдруг зазвонит. А что зазвонит, Василий Петрович, зная Макгирса, не сомневался. Письмо, даже электронное, пока дойдёт, пока будет прочитано, а звонок…
Он раздался в самом начале десятого, когда в Англии, живущей по Гринвичу, стояла совсем уже безбожная рань.
– Алло. – Наливайко сел на постели, услышал чужой голос и начал понимать: что-то случилось. – Да, это я, доктор Наливайко… Да, слушаю, слушаю внимательно…
Звонил некий Робин Доктороу, управляющий делами лорда Макгирса.
– Сэр, – с горечью сказал он, – у меня для вас плохие новости. Два часа назад лорд Эндрю умер у меня на руках…
– Что? – окончательно проснулся Наливайко. – Как это умер? От чего?
– Случилось несчастье, – ответили ему. – Установка вышла из-под контроля. Лорд Эндрю пытался спастись и упал со смотровой площадки верхней галереи… Прямо на ограду… Перед тем как закрыть глаза, он велел мне позвонить вам и передать: «две тысячи двенадцать».
Ещё успел прошептать что-то: «осторожность», «вода», «магнитное поле». И… душа его отлетела…
Доктороу заплакал.
– А лаборатория? – прервал его Наливайко. – Реактор? Компьютеры?
– Там сейчас работают пожарные. – Голос в трубке тщетно пытался обрести твёрдость. – Похоже на ваш Чернобыль, правда, реактор уцелел… Напоследок хочу сказать, что тело бедного лорда Эндрю найдёт вечный приют в Сэвидже, в склепе рода баронов Макгирсов Сауземпских…
– Благодарю вас… примите соболезнования, – вздохнул Наливайко, опустил трубку на рычаг…
И вот тут его сперва пробило испариной, а потом затрясло.
Кажется, пчёлки, предсказанные Фраерманом, начинали роиться…
Вновь схватив трубку, он принялся набирать номер:
– Алло, Мотя, привет, это я… А с Шерханом на периферию возьмёшь? Что? Когда? Ну и отлично, буду…
Азиат поднял голову и положил морду ему на колено. «Куда едем, хозяин? Я с тобой, ты только скажи…»
Песцов.
Все мосты сожжены
Как выяснилось, маска напоминала презерватив. Материал легко растягивался, принимал любую форму и лежал на лице, как родной. Не стягивал, не давил, дышалось и говорилось в маске легко. А в зеркале отражался некто рыже-конопатый с массивной челюстью, широким носом и чисто символическим лбом. «Выходили из избы здоровенные жлобы, порубили все дубы на гробы…»
– Прелесть, – похвалила Бьянка. – На улице ничем выделяться не будешь.
