Дошло ли его послание до ЦК, остаётся только гадать; конверты, адресованные «Москва, Кремль…», в каждом отделении почты выуживали из общего потока, чтобы передать… кому надо, тому и передавали. И неправда, будто этот кто-то их выкидывал не читая. Письмо Наливайко, во всяком случае, очень даже прочли! На партийном собрании Василия Петровича заклеймили позором, отобрали служебную «Волгу» и выгнали не только из сплоченных рядов, но и из кабинета начальника отдела в престижном НИИ. Все отвернулись от него тогда, все шарахались, начиная от сослуживцев и кончая роднёй.
Все… кроме Мотьки Фраермана, урки, вора, рецидивиста по прозвищу Колыма. Эх…
– Божественно, – поделился Фраерман, выхлебав бадью окрошки, как он любил, вприкуску с салом. – А ведь если вдуматься, салат с квасом… Давай, академик, колись. Что у тебя произошло?
Пришлось, куда денешься, рассказывать по второму разу. Василий Петрович только дошёл до листка с переводом в руках у не знающего языков академика, когда Шерхан, разнежившийся в приятном человеческом обществе, внезапно вскочил и с глухим ворчанием метнулся в прихожую – только мелькнул чёрный с серебристым подпалом обрубок хвоста.
Ещё через секунду раздался звонок в дверь.
– Я открою, – встала Тамара Павловна.
Гость и хозяин дома чокнулись, выпили, крякнули, помотали головами и дружно потянулись к лимону. Коньяк оказался и вправду армянским, на севанской воде.[108]
Лай в исполнении матёрого среднеазиата больше всего напоминал звук морского прибоя.
Длинный хрипящий вдох – это откатывается назад разбившаяся в пену волна – и потом глухое грозное «Ух!» нового вала…
– Слышал я, – проговорил Фраерман, – будто озеро Севан осталось после Потопа. Ты что-нибудь об этом встречал?
Лай прекратился, в прихожей щёлкнул замок. «Ну что ты, маленький, ну не надо…» – раздался голос Тамары.
– Насчёт Потопа не знаю, а вот лимоном закусывать – это точно, брат, извращение, – разжевал корочку Наливайко. – Кислота обжигает вкусовые рецепторы.
По правилам надо бы яблочком или шоколадом. Горьким. Ещё хорошо…
– Вася, – позвала из прихожей жена.
Шерхан никогда и ни на кого не кидался. Если он не хотел пускать в дом непонравившегося человека, он вставал в дверях, точно неприступная глыба, и не в компетенции Тамары Павловны было его сдвинуть оттуда. Шерхан полагал, что некоторые вопросы должны решать исключительно мужики, и, когда доходило до безопасности, подчинялся только хозяину.
