О ценности собрания стало известно лишь его внукам, которые теперь одни из самых богатых людей мира. Представляете, сколько дают за крошечный эскиз великого импрессиониста? Вы не волнуйтесь, я обязательно потом схожу к Евдокии Семеновне и поговорю с ней, подожду, пока ей лучше станет, и разберусь.
– Ага, – кивнула я, – спасибо за вешалку. Помогите только впихнуть ее в «Пежо».
Мы провозились около получаса, втискивая изделие в малолитражку, наконец, опустив переднее пассажирское сиденье, достигли нужного результата.
Я смахнула пот со лба, улыбнулась Сержу, подождала, пока мужчина скроется в своем подъезде, и порулила в соседний двор, к Евдокии Семеновне.
Открыв дверь, пожилая дама спросила:
– Деточка, ты одна? Сержика нету?
– Он дома, – улыбнулась я.
– Хорошо, а то, право, неловко получится, – засуетилась Бордюг, – держи тапочки, а теперь пошли на кухоньку. И давно у вас с Сержиком любовь? Надеялась, он на Милочку внимание обратит, да, видно, не судьба.
Наверное, следовало сказать плохо видящей от старости и не слишком умной от рождения женщине, что она ошибается: «Между мною и Сержем ничего нет, да и быть не может, я намного старше этого парня, совершенно не знаю его, познакомились пару часов назад!»
Но тогда Евдокия Семеновна моментально замолчит, и я никогда не разведаю, откуда к ней приплыло мое ожерелье.
"
"– Что ты знаешь о Серже? – тарахтела старушка, вводя гостью в огромную кухню. – Хотя нет, сначала расскажи о себе. Кем работаешь, или еще учишься в институте?
Конечно, Бордюг практически потеряла от возраста зрение, но как приятно, когда тебя принимают за студентку!
– Преподаю французский язык в институте, – сообщила я почти правду, – закончила вуз и мирно тружусь на кафедре иностранных языков.
– А родители кто? – продолжала допрос старушка. – Не сочти мои вопросы за обезьянье любопытство, но Серж мне родной человек, душа за мальчика болит, вот и хочу его невесту поближе узнать.
– Боюсь, покажусь вам неподходящей для него партией, – спокойно ответила я, – насколько мне известно, отец мой никогда не регистрировал брак с женщиной, родившей ему ребенка.
Если честно, то никаких особых подробностей ни о нем, ни о матери не знаю. Мама умерла, когда я еще не умела разговаривать, жив ли папа, не знаю, никогда с ним не встречалась. Меня воспитывала бабушка Афанасия, она не желала рассказывать ни о своей дочери, ни о несостоявшемся зяте.
