По счастью, Дегтярева поймали за жадную лапу уже после смерти Сталина, иначе не миновать бы и Липе заключения, а так осудили лишь Александра. Сестра на суд не пошла и ободряющих писем ближайшему родственнику отправлять не стала. Да и зачем его поддерживать, если столько гадости натворил, сломал жизнь не только себе, но и ей.
Матвей мгновенно оборвал с Липой все отношения, ни о какой женитьбе речи и быть не могло, суженый канул, словно в болоте утонул. Липу выгнали из месткома, и хоть она по-прежнему ударно трудилась, стали обходить грамотами и больше не хвалили на собраниях.
На 8 Марта Олимпиаде не досталось билета в клуб, где собирались чествовать работниц. Липа заглянула в партком и тихо сказала секретарю:
– Уж извините, что-то про меня забыли.
Начальство оторвало глаза от документов и сурово ответило:
– Дегтярева! Вспомни, где твой ближайший родственник, и подумай, нужно ли нам тебя в клубе видеть, а?
Олимпиада поперхнулась и молча ушла. Спустя некоторое время она покинула родную фабрику и устроилась горничной в скромный профсоюзный подмосковный санаторий, там особо не рылись в биографии прислужек.
Летели годы, Липа так и не вышла замуж, случались у нее романы, но до дверей загса дело не дошло, и детей у женщины не родилось. В конце концов Олимпиада привыкла жить одна, завела вместо дочери кошку и даже начала находить некую прелесть в своем бытии.
Плавное течение жизни оказалось прервано не так давно: в хмуром сентябре, через много лет домой вернулся Александр Михайлович.
Липа, распахнув дверь, не узнала брата, уставилась на худого, беззубого мужика с палкой и воскликнула:
– Вы к кому?
– К тебе, – тихо ответил незнакомец.
Неверующая Липа машинально перекрестилась и спросила:
– Ты кто?
– Саша, – ответил мужик, – брат, или не признала?
Секунду Олимпиада стояла молча, потом ее до макушки переполнили чувства, целый коктейль из злобы, ненависти, тоски, обиды за свою неприкаянную жизнь, одиночество.
– А-а-а, – зашипела она, оглядываясь на дверь соседей, – приперся? Целая жизнь прошла! Звали тебя?
– Нет, – мотнул головой Дегтярев.
– Когда закон нарушал, моего совета спрашивал? – не успокаивалась Липа.
Брат молча уставился в пол.
– Ну и вали, откуда пришел, – неистовствовала Липа.
– Заболел я, – горько прошептал Дегтярев, – похоже, помру скоро.
– А мне какое дело?
Дегтярев кивнул, потом развернулся и молча пошел вниз. Липа хлопнула створкой, затем в полном изнеможении навалилась на нее.
