Чудом спасся только сам турист, хотя авто было полностью всмятку. И правда, родился в рубашке. А вот остальные… Там даже тела было сложно опознать, так их помяло.
А потом… квартира, которую меня практически вынудили продать, чтобы отдать деньги мужчине в качестве моральной компенсации. Если честно, в тот момент мне было всё равно. Я находилась в какой-то прострации, ведь я осталась одна! Или почти…
Видя, в каком я состоянии (слабая, бледная, поникшая и потерянная), друзья и знакомые сами организовали похороны.
Я же не знала, как жить дальше. Я впервые оказалась одна, да ещё и жилья не было. К тому же я выпала на неделю из жизни, а это не понравилось работодателям.
И вот в момент, когда всё рушилось, а я из последних сил смотрела, как закрывают гроб, появился лучик света. Хотя ассоциация со светом для грозного мужчины в чёрном костюме в окружении охраны не совсем верна. Но в тот день он стал моим спасителем, ведь неожиданный гость оказался не таким и чужим.
Я даже не поверила, когда этот красивый и властный мужчина вдруг подошёл ко мне и вполне миролюбиво заговорил:
– Здравствуй, Вероника, соболезную.
Лена была хорошей женщиной, и я уверен, она любила тебя.
– Спасибо. Я тоже люблю… То есть любила, – прошептала, присев на лавочку, и мужчина сел рядом.
– Вижу, ты не узнаёшь меня. А может, и вовсе не понимаешь, кто я.
– Простите, но я правда вижу вас впервые.
– Эх, Лена! Как была упёртой, так и осталась. Даже эту тайну унесла в могилу.
Но она опять недооценила меня, – усмехнулся и полез во внутренний карман пиджака, откуда достал потёртую фотографию.
– Меня зовут Никольский Павел Игоревич, и я твой родной отец.
Сказать, что я была в шоке – ничего не сказать. Нет, я спрашивала мать про второго родителя, но она всегда уходила от ответа. А порой просто злилась и чуть ли не кричала о том, что он страшный и опасный человек и мы ему не нужны.
Но смотря на мужчину, я не видела в нём отчуждённости. Наоборот, было что-то родное.
А может, я просто хотела в это верить.
– Мама не говорила о вас, – призналась, рассматривая фото, где этот Павел, только гораздо моложе, обнимал мою мать. А она держала меня! Мне был от силы год, и счастливые лица никак не состыковались с её рассказами.
– Не удивлён. Знаешь, не в обиду умершей, но она была капризной женщиной.
– Вы поэтому расстались?
Странно, но я хотела услышать историю родителей, хоть и прошло двадцать три года.
