А если вы будете вести себя особенно хорошо, – сказал ты и подвинулся так близко, что от твоего дыхания защекотало ухо, – я, так и быть, разрешу вам себя поцеловать за автобусной остановкой, ровно на том самом месте, где я поцеловался в первый раз в жизни с грудастой девчонкой по имени Керри Лонгстон.
– Ну, Марк, – засмеялась я. У тебя всегда получалось меня смешить.
Подходим к повороту, и я чувствую, будто пахнуло костром, едва-едва, может, почудилось. Но всё равно запершило в горле, и я не успеваю себя одёрнуть, так и вижу снова репортаж по телевизору, вижу голубое-голубое небо, самолёт, вижу взрыв.
Я морщусь – это от слёз закололо под глазами. Дышу быстро, тяжело.
Ещё пара шагов, мы заворачиваем за угол, и нет уже запаха костра, а только холодное утро, полное росы.
– Мам? – будто издалека доносится тихий голос Джейми.
– Всё хорошо, малыш, всё хорошо, – вру я в который уже раз за день.
– А где мой портфель?
– Ой, – говорю.
Перевожу взгляд на руки, будто и так непонятно, что ничего в них нет.
Где портфель, где бутылка с водой? Смотрю, и у него их нет, и меня снова моментально переполняет злость.
– Забыли, – шиплю сквозь зубы. Это твой портфель, твоя вода, Джейми, чтобы их чёрт побрал, да когда ты вырастешь наконец, когда наконец научишься ответственности. Так я ору на него про себя, пытаюсь, чтобы незаметно, но меня выдаёт мой тяжёлый вздох, и мальчик подавленно сутулится.
– Мамочка, прости, – шепчет он так тихо, что почти и не слышно. А мне так больно, сердце разрывается.
– Люблю тебя как до луны и обратно, – говорила я раньше сыну каждый день.
А он мне в ответ всегда отвечал:
– А я тебя – как сто раз до солнца и обратно. – Не было раньше ни этого молчания, ни обидных слов.
Поворачиваем назад в сторону этого нашего большого белого дома с чёрными хлипковатыми балками. Где снова нас ждёт этот г-образный лабиринт из комнат, мрака и холода. Снова – запах костра, пробуждённые им воспоминания.
Когда мы добираемся наконец до школы, все ребята уже зашли, никого на детской площадке не осталось.
Джейми поворачивается, исчезает внутри здания. И всё, сразу и нет злости и обиды, а есть только пустота тянущегося дня.
Вспоминаю этот первый месяц без тебя и думаю, а не должна ли я была уже тогда ожидать её появления. Разглядеть, как полицейскую мигалку в ночи. Не была бы я так одержима болью, тобой, смогла бы предвидеть, как повернётся жизнь? Старая Тесс, та Тесс, какой я была раньше, кричит «да». Но новая «я» сомневается.
