– Шэй, чувствуете ли вы, что на вас постоянно лежит бремя? Необходимость постоянно быть идеальным?
Итан снова смотрит на меня, а потом подается вперед, чтобы возглавить пресс-конференцию.
– Да, – говорю я, прежде чем он успевает меня остановить. – Я чувствую это бремя каждый день.
Эти слова эхом отдаются в микрофоне, и репортеры пугающе замолкают от моей откровенности. Я никогда в жизни не был так честен с прессой.
– Я люблю эту команду. Больше того, я люблю эту игру. Но последние четыре сезона часть меня это презирала.
На меня постоянно оказывалось давление, чтобы я не проявлял никаких слабостей, не давал вам всем понять, как я боюсь потерпеть неудачу или подвести этот город.
Последний репортер, задавший вопрос, садится рядом со своими коллегами. Камеры продолжают вращаться, а головы уткнулись в блокноты: все записывают мои заявления.
Прочистив горло, я сажусь прямо и наклоняюсь к микрофону.
– В профессиональном спорте существует безумное давление, требующее всегда быть совершенным. Быть машиной.
Тысячи людей следят за каждым моим движением, чтобы понять, сто́ю ли я своей зарплаты, и мне грех жаловаться. У меня лучшая работа в мире, и я люблю наших болельщиков, но я – человек. Как бы я ни пытался убедить себя, что это не так, я – человек. Я совершаю ошибки. У меня бывают плохие игры. Я пропускаю важные удары и корю себя за эти неудачи больше, чем любой болельщик, тренер или генеральный менеджер.
Итан ободряюще сжимает мое плечо как раз в тот момент, когда я привлекаю внимание Рона Моргана, стоящего в глубине комнаты.
– Я совершил несколько возмутительных поступков, чтобы убедить других, что я подхожу для этой работы. – Я отвожу взгляд от Рона, возвращая его к СМИ. – И даже более того, я убедил себя в чем-то, чтобы поверить, что я могу быть машиной, которая не теряет хладнокровия, не боится потерпеть неудачу. Я прекратил дружбу и отношения. Я изолировал себя, и в результате игра, которую я так люблю, превратилась для меня в то, что меня возмущает.
Я снова прочищаю горло, в комнате воцаряется тишина.
– Мои первые два года в лиге были одними из самых тяжелых в моей жизни. Продажи билетов зашкаливали, а моя майка продавалась как сумасшедшая, так на что тут жаловаться, верно? – невесело усмехаюсь я. – Черт, те годы были отстойными. Я был в неведении. То, что я был новичком в лиге, заставило меня думать, что я больше не человек, а просто актив, и я вообще плохо справился с осознанием этого. Я лгал вам годами.
