– Инди, пожалуйста, – умоляет он, отказываясь смотреть мне в глаза. – Я не хочу, чтобы ты видела меня таким.
– Каким именно? – Я нежно беру его за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. Слезы собираются у основания его ресниц, но не проливаются. – Каким именно? – с нажимом повторяю я. – Живым человеком?
– Мне нельзя таким быть.
Слезы все-таки проливаются, но я быстро вытираю их большими пальцами, прежде чем он слишком разозлится, почувствовав их на своих щеках.
– Я не могу все испортить. Мне нельзя переступать черту.
Нельзя получить травму и взять месячный отпуск. Нельзя, чтобы это повторилось снова. Давление, – он делает резкий, прерывистый вдох, – оно душит. Я чувствую, что задыхаюсь.
Его грудь сотрясается, он пытается дышать, не расплакавшись в полную силу. Я никогда не думала, что увижу его в таком состоянии, и я чувствую одновременно гордость и ужас от того, что все испортила и заставила его заползти назад в свою бесчувственную скорлупу.
– Что нельзя, чтобы повторилось, Рай?
– Все это.
Мне нельзя желать того, чего, я знаю, у меня никогда не может быть. Испытывать чувства, которые, я знаю, не будут взаимными. Иметь будущее, которое не связано с баскетболом. – Слезы продолжают капать из уголков его глаз. – Это все, что у меня есть в этой жизни, и мне должно быть этого достаточно.
О чем он говорит?
– Райан, – успокаивающе говорю я, проводя большими пальцами по его веснушчатым щекам. – Я не уверена, что понимаю, о чем ты говоришь.
Посмотрев мне в глаза, он делает глубокий вдох, прежде чем наклонить голову и поцеловать мою ладонь.
– Могу я тебе объяснить?
26
Райан
Инди согласно кивает, предлагая мне все свое внимание.
Обхватив ее за талию, я раздвигаю ее ноги по обе стороны от своих, усаживая себе на ноги, чтобы она могла смотреть прямо на меня. Я так долго избегал разговоров об этом, но больше не могу сдерживаться. Она ошеломила меня, ворвавшись в мою жизнь со своим хаосом и добротой, и между осознанием того, как сильно я хочу ее, и тем, что я сегодня почти все потерял, я разбит.
Эмоционально уничтожен.
Это неожиданно освобождает. В течение многих лет я был эмоционально оцепеневшим и в некотором смысле отказывался чувствовать что-либо – радость, печаль, любовь или в данном случае страх. Я ощущал все эти эмоции как смертный приговор.
Но я больше не хочу быть оцепеневшим.
Вдыхая через ноздри, я пытаюсь собрать немногие оставшиеся у меня силы.
