Что ж, может быть, я не совсем о нем забыла, потому что нанесенный им ущерб ощущается как незаживающий глубокий шрам, который будет постоянно открываться до конца моей жизни, но за последние несколько недель он отодвинулся на задворки моего сознания.
Однако в тот вечер, увидев его и осознав, что он смотрит на меня как на одноразовую, легко забываемую часть своей жизни, в то время как для меня он так долго был на первом месте, я отчаянно попыталась двигаться дальше тем же путем, что и он.
Если он может жить своей жизнью так, как будто я ничего для него не значу, почему я не могу? Почему он – последний мужчина, с которым я была? Почему я не должна уметь отделять секс от любви? Я никогда раньше этого не делала, но нужно попробовать.
Прошло всего семь месяцев с тех пор, как я жила той жизнью, которую считала своей навсегда. Мое сердце не готово двигаться дальше, но это не значит, что это не может мое тело.
Может быть, физические отношения вымоют его из моей памяти, и есть только один мужчина, с которым я хочу проверить эту теорию.
Когда я загружаю посудомоечную машину, дверь спальни Райана открывается, как будто он мог услышать мои плотские мысли. Я наклоняюсь, выпячивая ягодицы, но, поскольку между нами все было фальшиво, для него это не должно быть проблемой. Все это притворство, верно?
Оглянувшись, я приятно удивлена, обнаружив, что полуприкрытые сине-зеленые глаза устремлены на мою пятую точку. Мои шорты немного коротковаты, ну и ладно.
Вот так, сосед, прими это к сведению. И удачи, списывай слюни, стекающие по твоему подбородку, на актерскую игру.
Но потом я вижу его целиком. Мой взгляд скользит по его обнаженной груди, потому что на паршивце нет ничего, кроме полотенца, вода все еще стекает по его телу, он только что из душа.
Он прислоняется к дверному косяку, жилистые руки скрещены на влажной груди, улыбка проявляет дурацкие ямочки на щеках.
– Индиго Айверс, ты… моешь посуду?
Я закатываю глаза:
– Шэй, так выглядят твои влажные мечты?
– Определенно.
Он отлепляется от дверного косяка, неторопливо направляясь на кухню, и редко встречающаяся самодовольная улыбка на его губах говорит мне, что он точно знает, что делает.
– Где твоя одежда?
– В моей комнате?
– Почему ты без нее?
– Потому что это мой дом.
Я чувствую, как он останавливается у меня за спиной, наблюдая, как я вожу губкой по грязной миске. Его руки опираются на столешницу по обе стороны от меня, грудь прижимается к моей спине, и разогретое после душа тело согревает меня.
