Взвесив все «за» и «против», Надежда набрала номер Ани Миленко.
Ответила ей Галина Тимофеевна.
– Будьте добры Анну… – проговорила Надежда Николаевна, зажав пальцами нос, чтобы изменить голос. Голос получился гнусавый, как при сильной простуде.
– А кто ее спрашивает? – подозрительно осведомилась Анина мамаша.
– Это Варвара Сергеевна! – протянула Надежда.
– Какая Варвара Сергеевна? Что за Варвара Сергеевна? – допытывалась женщина.
– Мама, дай трубку! – послышался Анин голос. Последовала короткая борьба, и девушка встревоженно проговорила: – Варвара Сергеевна? В чем дело? Что случилось?"
"– Это не Варвара Сергеевна, это я, Надежда Николаевна! – Надежда инстинктивно понизила голос.
– Вы меня помните? Мы общались в кладовой…
Надежда вспомнила полутемное помещение, запах стирального порошка, взволнованный голос девушки.
– А, это вы… – Анна тоже перешла на шепот. – Чего вы хотите? Зачем звоните? Оставьте меня в покое! Я и так рассказала вам все, что знала! У нас была полиция, меня допрашивали несколько часов… Дайте мне хоть немного отдохнуть!
– Аня, мне очень нужна ваша помощь! Кажется, я нашла то, из-за чего заварилась вся эта каша.
То, ради чего Синицкая обхаживала Алену, ради чего ее выпускали из клиники.
– Ладно, чего вы хотите?
– Это не телефонный разговор. Давайте встретимся, скажем, через час в кафе «Дворик» на Каменноостровском проспекте…
Через час Надежда толкнула стеклянную дверь и вошла в кафе.
Помещение действительно напоминало дворик в маленьком итальянском городке. Пол выложен крупной плиткой, выщербленной и потертой, как будто она пролежала здесь не один десяток лет, стены облицованы отделочным материалом под старый камень.
Над залом нависала стеклянная крыша, и, бросив взгляд наверх, Надежда увидела пролетевшую в тусклом зимнем небе птицу.
Она заняла столик в дальнем углу и заказала симпатичной официантке чашку капучино с тертым шоколадом.
Через пять минут в дверях появилась Аня Миленко в самом плачевном виде. Лицо ее, и раньше бледное и невыразительное, сейчас было серым от усталости и переживаний, глаза опухли.
На ней была куртка с оторванной пуговицей, а под ней – зеленый свитер, который усиливал бледность лица. Надежда помахала ей рукой, Анна села за ее столик и тоже заказала себе чашку кофе, а к ней – кусок творожного торта, вблизи Надежда заметила, что руки ее дрожат.
– Тебе все можно есть… – завистливо проговорила Надежда, оглядев худую фигуру девушки. – А я во всем себе отказываю, а результата никакого.
