— Кто позволил без разрешения врача швы снимать, я тебя спрашиваю?! А ну, скидывай рубаху! Мигом! У тебя что — рука лишняя?! Или мешает сильно? Так давай я её сразу отрежу и мучиться со швами не надо будет!
Под разъяренным взором золотисто-карих глаз своей невесты Кайл без споров обнажил торс, сняв крестьянскую рубашку на шнуровке, которую предпочитал носить дома вместо положенного аристократам одеяния. Его потянули к яркому настенному светильнику, усадили на стул и самым тщательным образом осмотрели и ощупали пострадавшую вчера руку.
— Здесь болит? — серьезно спрашивала его принцесса, нажимая пальчиками на разные точки вдоль оставшегося тонкого малозаметного шва. — А здесь? Покалывания нет? Онемение не чувствуется? Пальцы в кулак сожми. Теперь медленно разожми. И здесь не болит, когда нажимаю? А так?
Кайл подчинялся всем приказам и чувствовал себя весьма странно. А когда принцесса закончила осмотр руки и обратила внимание на старые грубые рубцы, покрывавшие его грудь, то молодой некромант и вовсе чуть не рухнул со стула, когда она осуждающе покачала головой и заявила:
— Грех такое роскошное тело шрамами портить.
Раз у вас есть замечательное зелье для регенерации тканей, то старые швы можно прооперировать, огрубевшую ткань удалить и будет у тебя ровная кожа, как у новорожденного, только тонкие полоски, как на руке, останутся.
Кайл в полном замешательстве переглянулся с отцом: они оба не поняли слово «прооперировать» и саму идею убрать старые шрамы — тоже, а принцесса продолжила их шокировать:
— Ладно, самовольное снятие моих швов на первый раз прощаю.
Стягивай портки — ноги смотреть буду.
— Может, я просто штанину закатаю? — предложил Кайл.
Он почему-то неудобно чувствовал себя перед этой девочкой, которая из неприятного ему малознакомого человека за двое суток успела превратиться в человека весьма близкого и интересного. И не просто в человека, а в молодую девушку, которая считает его — его! — привлекательным.
Физически привлекательным! Кайл просто не мог в это поверить. Черные глаза и шрамы по всему телу, оставленные когтями и клыками нежити, вызывали отвращение у всех женщин, которых ему доводилось знать, хоть хорошо оплачиваемые любовницы старались не демонстрировать это открыто.
Принцесса насмешливо фыркнула, пробубнила что-то вроде: «Боже, какие мы стеснительные», и принялась осматривать отметины, оставшиеся на его ногах.
