Она не чувствовала такого даже в молодости, когда у них с Иваном все только начиналось. Ну вот, опять его вспомнила, и как будто песок досады захрустел на зубах. Всплыли мысли о предстоящем разводе. О детях. О том, что ее назовут идиоткой и будут осуждать.
Но все это будет потом, а пока...
У женщины хотя бы раз в жизни должно быть право на безумство.
***
Ехать до Ливадии было всего ничего. Но проливной дождь, ночная дорога, на шоссе, не доезжая часовни, была масштабная авария. Все перекрыто, оцеплено, пришлось поворачивать и ехать в обход.
Федор состроил досадливую мину, по такой погоде дорога удлинялась на неопределенный срок. Быстро осмотрелся и предложил:
- Оля, я сейчас на заправке остановлюсь, дозаправлюсь на всякий случай. А ты, если хочешь, тоже можешь выйти, размять ноги. Правда, - он почесал правую бровь и усмехнулся. - Туалет там, скорее всего, отвратительный.
Кхммм... размять ноги? Она кивнула.
- Хорошо. И... спасибо, Федя.
Он посмотрел на нее долгим взглядом и проговорил:
- Не за что.
Федор на ошибся, туалет там действительно был отвратительный. Она зашла на цыпочках, стараясь ни к чему не прикасаться. и так же на цыпочках вышла. Он к тому времени как раз успел заправить машину, но все еще был занят. Без него ей не хотелось садиться в машину, прошлась немного под козырьком.
А дождь все лил и лил. Разверзлись хляби небесные.
Хорошо, что она успела переодеться в его номере в футболку и джинсы и обуться в кроссовки, а то бы ноги промокли. Стояла, сложив руки на груди и смотрела на стену дождя.
И вдруг визг тормозов. Машина подлетела, резко вывернула и остановилась. Из нее вышел Иван. Прямо под дождь. Не дойдя несколько шагов, остановился.
Так неожиданно. Как только он их нашел?! Вот кого-кого, а его она точно не хотела сейчас видеть!
- Оля.
Стоит, струи хлещут по лицу. Сжимает кулаки. И молчит.
- Оля! Ну прости меня, Оля!
Она отвела взгляд, краем глаза заметила, как застыл изваянием Панкратов у машины. Она ведь женщина, черт побери.
Как трудно делать выбор. Ведь, что выберешь, с тем и проживешь. А как выбирать, если одно невозможно, и другое практически невозможно?
Ей хотелось заорать:
- Мать вашу!
Но она ведь сильная.
- Конечно, Ваня, - проговорила негромко. - Я тебя прощаю.
Он дернулся, повел шеей и подался к ней.
- Давай, садись в машину, поехали домой!
Домой? В свою прежнюю жизнь? Но ее уже нет, прежней жизни. Лопнул сосуд, разбился, вытекло все содержимое. Остались лишь осколки.
