— Почему все так любят говорить о том, что мы обретем? Почему все молчат о том, что мы потеряем?»"
"Поднимаясь по ступенькам ратуши, Колетт вспомнила фотографию Мидаса с подписью: «Жирафиха Софи, французская игрушка-пищалка, популярная у американских родителей, и голубое детское покрывало тоже пропали. Если вы владеете какой-либо информацией, просьба обратиться в полицию Нью-Йорка по номеру 1–800 — линия для анонимного сообщения информации, связанной с преступлениями криминального характера».
Кем бы ни был человек, который похитил Мидаса, зачем ему было брать с собой все эти вещи? Заходя в лифт, Колетт решила, что это хороший знак.
Ведь только кто-то, кто его любит, — или, по крайней мере, не собирается причинить ему вреда, — мог подумать о том, чтобы захватить его любимое одеяльце и игрушку.
Эта мысль не оставляла ее, когда двери лифта открылись на четвертом этаже. В холле было непривычно тихо, Элисон сидела за столом, глядя в компьютер. Услышав, как каблуки Колетт цокают по мраморному полу, она подняла голову.
— Привет, — сказала Элисон.
Колетт увидела на экране компьютера детский стульчик, автомобильное кресло и синюю пластиковую ванночку в форме кита.
— Дай угадаю, — сказала Колетт. — Составляешь виш-лист подарков к рождению ребенка?
Неделю назад Элисон под страшным секретом рассказала Колетт, что беременна: «У меня только восьмая неделя, так что никому не говори. Особенно мэру Шеперду. У него и так куча забот: и выборы, и эта книга».
— Это что-то невообразимое, — доверительно сказала Элисон.
— Я и не думала, сколько всего нужно, когда у тебя младенец.
Колетт посмотрела на экран:
— На самом деле, совсем не все из этого нужно. Ничего с ним случится, если ты не купишь нагреватель для влажных салфеток.
— Сестра то же самое говорит. Наверное, надо довериться экспертам. Спасибо. И вот еще что: он задерживается.
— Да ты что, — Колетт в притворном удивлении подняла брови. — Мэр Шеперд задерживается?
Элисон рассмеялась:
— Он сказал, чтобы ты в наказание выпила весь его кофе.
Я только что сделала новую порцию, а с утренней встречи осталась выпечка.
— Спасибо, — сказала Колетт и внезапно поняла, что голодна. С того вечера в «Веселой ламе», когда они заказали картошку фри, она очень мало ела. Ей было не до того, слишком она тревожилась о Мидасе.
Она вошла в кабинет мэра, там стояла тишина. За последние несколько месяцев она много раз сюда приходила, но всякий раз невольно поражалась.
