Я захожу в почту и пишу письмо «Майским матерям».
«Не понимаю, так и должно быть? — печатаю я дрожащими руками. — Меня знобит. Боль очень сильная. Все происходит слишком быстро».
Они не ответят. Они пошли куда-нибудь ужинать, едят острые блюда, чтобы роды начались скорее, отпивают у мужа из кружки глоточек, наслаждаются спокойным вечером вдвоем (опытные матери предупреждали нас, что такого больше не будет). Они увидят мое письмо только утром.
Я слышу, что мне пришел ответ. Какая Фрэнси милая. «Началось! — пишет она.
— Засеки интервал между схватками, попроси мужа давить на поясницу».
«Как ты? — пишет Нэлл через 20 минут. — Все еще болит?»
Лежа на боку, я с трудом печатаю: «Да».
Вокруг все потемнело, а когда — через десять минут или час, не знаю — я открываю глаза, я чувствую, что от шишки на затылке по телу расплывается сероватое пятно боли. Я ползу обратно в гостиную, слышу какой-то звук, похожий на вой животного, и вдруг осознаю, что звук издаю я. Джошуа.
Я кое-как добираюсь до дивана и заваливаюсь на подушки.
Я кладу руку между ног. Кровь.
Натягиваю на ночную рубашку тонкий дождевик. Кое-как спускаюсь по лестнице.
Почему же я не собрала сумку заранее? «Майские матери» столько писали про то, что туда положить, а моя валяется в шкафу в спальне, пустая. Там нет ни «айпода» с расслабляющей музыкой, ни кокосовой воды, ни мятного масла, которое должно помочь от тошноты. Я даже не распечатала план родов. Я стою под тусклым фонарем, обхватив живот, пока не приезжает такси.
Я забираюсь на липкое заднее сиденье, стараюсь не обращать внимания на настороженное лицо водителя.
Я забыла новые ползунки, в которых повезу его домой.
В больнице меня отправляют на шестой этаж, там просят подождать в приемном отделении.
— Прошу вас, — в конце концов обращаюсь я к женщине за стойкой. — Меня знобит, у меня кружится голова. Позвоните, пожалуйста, моему врачу.
Сегодня не ее смена. Сегодня вместо нее другая женщина из этой больницы, я ее никогда не видела. Я в ужасе сажусь, и тут из меня на зеленый пластиковый стул начинает течь жидкость, пахнет она как земля, в которой мы с мамой искали червей на заднем дворе.
"
"Я иду в коридор, я должна продолжать двигаться, стоять на ногах. Я вспоминаю, какое у него было лицо, когда я ему рассказала. Он разозлился, утверждал, что я его обманула. Требовал, чтобы я избавилась от ребенка. «Ты все погубишь. Мой брак. Репутацию. Ты не можешь так со мной поступить. Я тебе не позволю».
