До сих пор помню, как я стояла: мимо спешили люди, они переходили пустую улицу без машин, торопились в спортзал, на бранч, проливая кофе из пластиковых стаканчиков на спортивные костюмы. А я просто стояла, не шевелясь, прижав ладони к животу, в уверенности, что стоит мне ступить на проезжую часть, на улице откуда ни возьмись появится машина, вывернет из-за угла, а ребенка (и меня заодно) размажет по лобовому стеклу.
И я никогда уже не становилась прежней. Я вдруг стала другим человеком. Как будто подо мной появился эскалатор, я вдруг оказалась на нем, и он — раз! — и перенес меня в такое место, где все на свете представляло опасность.
Микроволновка, духовка, крышки от канализационных люков, грязь от ремонта в соседней квартире. Все стало поводом для беспокойства, на это нельзя было закрывать глаза, иначе я могла потерять ребенка. Я могла лишиться его.
Я изо всех сил старалась защитить его.
У меня не вышло.
Сейчас уже поздно. Я очнулась от прерывистого сна, я прилегла в надежде, что если вздремну, то почувствую себя лучше, приду в себя.
Наберусь храбрости, чтобы быть более откровенной.
Я начинаю жалеть о своем решении.
Вот, я призналась по-честному. Пора уже перестать трусить и сказать правду. Скажу еще:
У нас не складываются отношения. Я боюсь, что никогда не смогу сделать так, чтобы Джошуа был со мной счастлив. Последнее время нам друг с другом тяжело. Он мрачен, не обращает на меня внимания, отдаляется от меня.
Он меня игнорирует, как будто меня вообще нет. Как будто мои чувства совсем не имеют значения (я бы никогда ему такого не сказала, но честное слово, он ведет себя в точности, как его отец).
Утром я напомнила ему, что мы оба этого хотели. А потом сказала такое, о чем пожалела. Сказала, что, может быть, я совершила ошибку. И что раньше было лучше. Что мне теперь предстоит жить с осознанием того, что я сделала, и что мне не кажется, что это того стоило. Я порой могу быть очень злой. Не стоило мне всего этого говорить.
Я пыталась посмотреть на всю эту историю его глазами.
Как ему, наверное, надоела моя постоянная потребность все обсуждать, особенно после того, как отпустили Боди Монгаро. Надоело то, что я еще не придумала никакого выхода. Я ему, конечно, много про себя рассказывала: что я с детства была умной, что результаты тестов превосходили все ожидания. Мама говорила, что у меня природный талант решать проблемы. Сейчас, думаю, он ждет, чтобы я придумала, как нам выпутаться из этой ситуации, придумать новый план.
