– Дорогая Эльза Лоттар, – выдавил из себя Кристиан и аккуратно заправил за ее ухо выбившуюся прядку волос, – если вы однажды узнаете, что такое любовь, то и сами поймете, что пылко влюбленный юноша ни за что не покинет в подобной ситуации город.
Эльза прищурилась, и это никогда не предвещало ничего хорошего.
– Прошу меня простить, – холодно сказала она, – я забылась. Этого больше не повторится.
И она посторонилась, позволяя Кристиану пройти.
Величественный облик «Грандиса» всегда поднимал Кристиану настроение. Но сейчас сверкающий витринами магазин показался мелким и незначительным.
Когда-то Кристиану казалось, что это самое главное достижение в его жизни.
Вершина желаний.
Олицетворение гордости.
Дешевка.
Рассердившись на себя за эту крамольную мысль, Кристиан сорвал плохое настроение на заведующем отделом перчаток. Потом довел до слез продавщицу из отдела ковров и добился того, что директриса магазина отвела его в сторону и спросила, в чем дело."
"Агнес Менгель начинала у Кристиана обыкновенной продавщицей, но ее ум и упорство позволили ей возглавить «Грандис».
Это была дородная женщина с пышной грудью и старомодными локонами, благоухающая непереносимо сладкими духами. Она уверенно держала магазин в пухлых ручках, и дисциплина здесь была как в казарме.
Рассказывали, что однажды продавщица упала в обморок от одного недовольного взгляда госпожи Менгель.
Кристиан уважал Агнес, и ее прямой и бестрепетный вопрос вдруг остро напомнил об Эльзе и их размолвке.
И тогда Кристиан подумал, что не только Ганс несется к пропасти на всех парах.
Миллион гульденов стоили жизни одного оборванца, тут Кристиан не корчил из себя моралиста.
Но они не стоили потери Эльзы Лоттар.
«Ты тряпка, Кристиан», – сказал он самому себе, ощущая бессилие и злость одновременно.
Для благотворительного фонда Катарина сняла небольшую конторку на пересечении Портовой улицы и бульвара Маргариток. Тонкая грань между двумя мирами.
Толкнув тяжелую дверь, Кристиан вошел внутрь и застал Гертруду Штайн, которая поила Ганса чаем.
Целая тарелка с нетронутыми булочками яснее ясного говорила о том, в каком плачевном Ганс состоянии, обычно любая еда просто исчезала в нем.
Из соседней комнаты раздавался стук клавиш печатной машинки, и Кристиан прикрыл глаза, вслушиваясь в него, как в мелодию. Он узнал бы этот ритм из тысячи, потому что слышал его на протяжении множества лет. Это печатала Катарина.
– Эрре? – Ганс вскочил на ноги, едва не опрокинув булочки. Его уши были пунцовыми.
