И, конечно, вызвала новый взрыв негодования: я, видите ли, не только дерзкая и злоязыкая, но еще и гулящая! Это я-то, которая в «Ариадне» считалась последней тихоней!
...Естественно, что после такого приема я и в гости к отцу ехала с опаской. Боялась, что тоже начнет гадости говорить, да еще и снова упрекнет, что я с альфонсами в санатории связалась.
Однако папаня, увидев меня, аж присвистнул:
– Бэлочка! Ты ли это?
Я внутренне напряглась, а он обнял меня и восхищенно произнес:
– Просто другим человеком стала! Постройнела, похорошела, глаза горят!
Даже мачеха неохотно признала:
– Тебе новый цвет волос идет.
Это тон «медовый луг», да?
Папуля, насмешливо взглянув на жену, произнес:
– Вот и верь после этого, что только в Швейцарии отдыхать можно! Все, я решил: мы на майские праздники тоже в «Ариадну» поедем.
Мачеха возмущенно сверкнула глазами, а я фыркнула:
– Не советую. Опасное место...
И начала в красках рассказывать. Про странные смерти клиенток после занятий шейпингом. Про ведущего врача Старцева, который, как оказалось, посягал на деньги своих пациенток.
Про его арест – на моих глазах. Апофеозом, про перестрелку, в которой погибли директор санатория и его личный охранник – и вполне могли пострадать мы, ни в чем не повинные гости...
Отец с мачехой слушали и только ахали.
А когда я закончила, мачеха едко прокомментировала:
– Нет уж, я лучше в Швейцарию. Пусть дороже, зато тише.
Папа виновато сказал:
– Ох, Бэлочка, прости, что тебя туда отправил! Если б я только знал!.
.
Внимательно оглядел меня всю и задумчиво произнес:
– Я тебя, наверно, теперь в Баден-Баден пошлю – внести в новый имидж последние штрихи.
– И в Милан – приодеться, – быстро добавила я. (По поводу изумительного шопинга на улице Монте Наполеоне меня просветила опытная насчет шмоток Катюха). – И еще в Вену, на бал – знаешь, как я теперь вальс танцую?
Ожидала, признаться, что отец возмутится и выдаст что-нибудь вроде: «Ты, доченька, не зарывайся!» – однако тот покорно произнес:
– Конечно, конечно – ты теперь сама выбирай, куда хочешь поехать.
..
А мачеха стрельнула в меня завистливым, но и одновременно уважительным взглядом."
"...Потом мы вместе ужинали, и я (насмотревшись, как ведут себя дамочки в столовой «Ариадны») постоянно хихикала, перебивала, сыпала сплетнями и анекдотами. Веди я себя так с мамой и бабушкой – мигом бы оборвали, начали бы бухтеть про развязное поведение. Отец же наоборот: поглядывал на меня даже с гордостью.
