– Он машет рукой, показывая неопределенную, но очень далекую даль, куда он предлагает мне умчаться.
Мое сердце дает сбой. Это уже не абстрактные разговоры про сладких-сахарных и не конкретное предложение тривиального быстрого секса. Однако разве признаются в любви таким равнодушным голосом?
Я вполне овладеваю собой и спрашиваю насмешливо:
– Гаишников не боишься?"
"– А что, – огорчается он, – запах чувствуется?
Сильно выдыхает себе в ладонь и бормочет:
– Да, есть немного... Ничего, зажуем... Вполне можно запрягать оленей.
– И куда же мы с тобой на них помчимся, на твоих оленях? – Я по-прежнему стараюсь быть ироничной.
– Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, – отмахивается он.
Но такое объяснение меня не устраивает. Мне нужна ясность. И я строго спрашиваю:
– Почему вдруг тебя... осенило? Именно сегодня? Сейчас? Только не надо мне вешать лапшу на уши, что ты в меня вдруг, внезапно, влюбился!
Костя склоняет голову:
– Я просто наконец понял, насколько виноват перед тобой... Понял, что втравил тебя в нехорошую историю.
Я! Ты, Лиля, разве не замечаешь, что в санатории творятся какие-то поганые дела?
– Еще бы не заметить! – восклицаю я.
– Ты знаешь, что сегодня ночью убили Степана?
– Его все-таки убили?
– Официальное заключение, я не сомневаюсь, будет, что он покончил жизнь самоубийством, но такие, как он к суициду не способны. Да, его убили.
– Какой кошмар... – бормочу я, хотя Костя не сообщил мне ничего нового.
– Поэтому давай, собираем свои манатки и по-тихому сматываемся.
Черт с ней, с зарплатой, черт с ними, с трудовыми книжками...
– И куда же мы с тобой поедем? – повторяю я.
– Как куда? – искренне удивляется он. – В Москву!
Нравится мне это искреннее убеждение москвичей, что жить можно только в Белокаменной. Они считают, что нигде за пределами столицы жизни нет – как на Луне.
У меня на языке вертится вопрос, в качестве кого он меня с собой приглашает, но я понимаю, что мой интерес преждевременен – Костя еще просто не готов говорить о нашем будущем.
Однако его предложение звучит для меня в высшей степени соблазнительно. Я представляю, как мы с ним вдвоем несемся по трассе на его иномарке, одной рукой Костя держит руль, другой – обнимает меня, окна открыты, и прохладный ветер треплет мои волосы.
Но я осаживаю себя: а что будет потом, когда мы приедем в его муравейник-столицу? Как же мой Максимушка? Мама?
– Пуля догонит, – бормочу в ответ я.
– Что? – не понимает Константин.
