Гриша о тебе и так, без папиных наказов позаботится, в нем я не сомневаюсь. А вот ты будь с ним помягче. Не воспринимай ваши отношения как нечто само собой разумеющееся. Отношения — это работа. Тоже заботься о нем, ладно? Я в ваши дела лезть не буду, так что можешь считать это моим материнским напутствием.
Яра кивнула, ей вдруг стало страшно от осознания принимаемой на себя ответственности и есть совсем перехотелось.
— Мама, — прошептала она, — все же хорошо будет?
— Конечно, — Настя подошла ближе и обняла ее. — Все у вас будет хорошо, доченька.
Обещаю.
8.
Григорий вызвался отвезти Яру в университет перед тем, как поехать на работу, и они ушли вместе. Настя стояла у окна гостиной, наблюдая, как они идут к его машине. Грач что-то сказал Яре, и она рассмеялась, прежде чем сесть в салон.
Финист подошел сзади, обнял.
— Как-то быстро все, да? — спросил он, укладывая подбородок ей на голову.
— Не для них, — ответила Настя.
— Ну ты чего? — спросил он, прижимая ее к себе крепче. — Сама же меня вчера успокаивала.
— А теперь ты меня успокой, — попросила она.
— Все нормально будет. Гришка надежный. Ярка упертая. И вообще наша дочь.
— Это меня и пугает, — вздохнула Настя. — Финист…
— Ммм?
— Накорми меня курицей.
— О, маленькая моя, иди сюда.
И Сокол подхватил Настю на руки, прижал к себе. Это был их старый пароль, возникший в ту далекую-далекую ночь, когда они впервые смогли назвать друг друга мужем и женой, и Настя вдруг испугалась и не далась ему, и вместо того, чтобы требовать причитающееся, Финист кормил ее курицей, которую им оставили в корзинке, а потом завернул в одеяло и уложил спать.
И с тех пор эти слова всегда означали одно: успокой меня, спрячь, защити. Она произносила их редко, но когда это случалось, Сокол знал, ей действительно нужна его поддержка. И он никогда ей в ней не отказывал.
— Пойдем-ка, глянем, что у нас в морозилке.
И понес ее на кухню, не спуская с рук. Ибо проходить через виражи, закладываемые жизнью, проще, если вы вместе.
История вторая
«И мы вошли в эту воду однажды,
В которую нельзя войти дважды…»
Наутилус Помпилиус — Жажда
В пятницу у Яры четыре пары: три лекции и семинар, — все сплошь теория, и это пытка.
Ей жизненно необходим карандаш в руки. И она вроде слушает и даже что-то записывает, но все больше выводит силуэты грачей на полях. Периодически ее бросает в жар, и, кажется, тогда она пунцовеет, потому что преподаватель на семинаре с вполне искренним беспокойством интересуется, не заболела ли она.
