Лирика и воспоминания – это, конечно, прекрасно, но главное, этот человек вполне смог бы стать тем инструментом, который позволит Алексею Николаевичу добиться всех его целей. Не только победить на востоке, не только предотвратить риск войны на западе, но и… выполнить просьбу уважаемых людей, чтобы партия царя не получила за счет этого слишком много власти.
* * *Евгений Иванович Алексеев стал наместником Его Императорского Величества на Дальнем Востоке летом прошлого года, а вообще он на Квантун приехал еще в 1899-м.
Как раз успел поучаствовать в подавлении Боксерского восстания, и, наверно, в те дни он окончательно осознал, что это место можно подчинить только силой. Не жестокостью, а именно силой державы, которая должна была притянуть и поглотить новые земли.
Поэтому он и активно включился в работу Безобразовских концессий в Корее, и искренне поддержал императора в его готовности следовать заветам прадеда. Место, где был раз поднят русский флаг, больше он опускаться не должен.
– Полковник Макаров прибыл по вашему приказанию, – доложил старый слуга, который прошел с наместником сквозь годы и три кругосветных путешествия.
– Проводите его ко мне, – кивнул Евгений Иванович, думая, как выстроить этот разговор."
"С одной стороны, Макаров заинтересовал его еще когда генерал Засулич доложил о завербованных им корейцах: умение поставить себя с малыми народами говорило бывалому путешественнику о многом. С другой стороны, полковник был, прежде всего, военным, а значит, по умолчанию входил в орбиту Куропаткина и тех лиц, что представлял бывший военный министр.
Впрочем, могло ли это говорить о личных политических взглядах Макарова? Вовсе нет…
Алексеев решил начать издалека.
– Что вы знаете о Ходынской трагедии, полковник? – спросил он, разжигая трубку и приглашая своего гостя пройти на балкон, с которого открывался вид на Ляоян.
– Коронация, больше тысячи смертей, трагедия… – осторожно ответил Макаров.
– Не стесняйтесь, говорите все, – подтолкнул его Алексеев, заинтересовавшись, испугается полковник или нет.
– Личная ошибка царя, которая принесла ему прозвище Кровавый, – его гость не испугался.
– Почему личная? – Алексеев ждал. – Раз мог царь лично предотвратить все эти смерти?
– Не мог, – согласился Макаров. – Но он точно мог объявить траур, а не идти в тот же вечер на прием к французскому послу и танцевать там три часа. Знаете, что писали об этом? Между русским и французским народами в тот день царь выбрал чужой.
