Можно было бы подумать, что не больше моего, если бы не пронзительность ее светлых глаз, которые в свете солнца и бликах снега казались прозрачно голубыми с золотыми крапинками солнечных лучей.
Не так смотрят беспечные и глупые девчонки, вроде меня…не такой силой духа и смирением обладают.
— Ты знаешь, кто он? — вдруг проговорила девушка, кивая в лес как раз в том направлении, где исчезла здоровенная фигура призрачного Бера со странными шрамами, отчего я сначала криво и дергано улыбнулась, за секунду сочинив историю про бывшего надоедливого ухажера, понимая, что улыбка так же быстро сползла, как и появилась на моих бледных губах, потому что врать Беру, пусть и Беру-девушке, это то же самое, что доказывать свою правоту камню.
"
"Она сразу почувствует всю ложь…
— Прилипала он приставучий, — буркнула я наконец, говоря чистую правду, учитывая тот скромный факт, что я бегала от него сломя голову много месяцев подряд, а он никак не отставал, видя, как кончик губ девушки чуть дрогнул, словно она хотела улыбнуться, но в последний момент передумала, по-прежнему не отводя своих глаз от леса, и чуть пожимая плечом:
— Он никогда не оставит тебя, пока не свершит правосудие.
Это его предназначение.
Господи, как же буднично и спокойно она сказала!
А у меня словно кровь застыла во всем теле…
Словно мне второй раз за этот день вынесли смертельный приговор, когда я не отрываясь смотрела на девушку, в ее глаза и медные ресницы, что не дрогнули, даже если она наверняка ощущала весь мой холодный ужас перед тем, что было неотвратимо.
Ведь я и без нее знала об этом.
Но слышать от другого человека, что мне осталось жить ровно день, было сродни смерти последней надежды…
-.. КТО он? — выдохнула я, едва слышно и не в силах даже моргнуть, лишь вглядываясь в глаза, которые даже не смотрели на меня.
— Палач. Слышала о таких?
Было ощущение, что из легких вышел весь воздух, словно через шарик, который проткнули иголкой, оставляя в теле лишь какую-то звенящую пустоту, словно все чувства во мне замерзли и впали в анабиоз, чтобы не было еще больнее и еще страшнее.
Даже если и слышала, то уже не помнила ничего конкретного из тех рассказов папы.
Достаточно было одно лишь слова «Палач», чтобы все самое страшное, жуткое и глубинное всплыло наружу, словно детский ночной кошмар, когда ты боялся высунуть пятки из-под одеяла, потому что думал, что под кроватью сидит страшный бабайка, который обязательно затащит тебя к себе, а потом в страшное место, где нет папы.
