— Я не уйду! — прорычал Север так, что у меня мороз прошелся по коже видя, как прищурились его глаза, в которых не было места логике, оставляя лишь обнаженные, словно электрические провода, инстинкты, когда зрачок в яркой синеве его глаз стал крошечным и чертовским опасным тем, что он мог обратиться в зверя в любую секунду. уже не разбирая кто свой, а кто чужой.
Всё, что он чувствовал в эту секунду — боль своей любимой, которую он не мог спасти и не мог помочь, каким бы сильным не был.
— Север, — Карат всматривался в его глаза, словно пытаясь поглотить его внутреннюю бурю своей колючей и острой логикой, что не резала, а рвала на части панику, заставляя напряженно вытянуться и прислушиваться к этому голосу, который умел гипнотизировать и убеждать, удушая фактами, — Пока ты еще в состоянии думать — выйди из дома! Ты не сдержишь себя и подвергнешь опасности не только нас, но в первую очередь Мию и ребенка! Этот дом не вечный.
Если разнесешь его — не будет ничего хорошего.
— Если разнесет, просто построю новый, — сухо буркнул Гром, притихнув и недовольно поджимая губы, когда Карат бросил на него колючий едкий взгляд, чуть выгибая свою иссиня-черную бровь, промурлыкав язвительно:
— Всё это чертовски мило, Ваше Величество, но если Север сломает опоры, то несколько тонн твоей крыши рухнет на нас.
Как думаешь, Мия сможет выжить после такого? А ребенок?…
Нависло тяжелое молчание, когда Янтарь поднялся первым, осторожно приобнимая своего бледного брата, который едва мог держаться на ногах, чтобы, делая небольшие шаги, направиться с ним к выходу, а вслед за ними повернулся и сам Гром, не касаясь Севера, но подстраховывая Янтаря, который определенно не сможет совладать с силой взбешенного Кадьяка, если что-то пойдет не так.
Дело кажется пошло на лад, по крайней мере, в части Севера, когда я опустила ресницы, с новой волной ужаса слыша, что Мия дышит тяжело и хрипло, не приходя в сознание, когда на ее бескровном личике выступали капельки холодного пота от той боли, которая терзала ее хрупкое тело с такой чудовищной силой, что девушка держала кулачки сжатыми до такой степени, что костяшки пальцев не просто побледнели, а стали буквально серыми.
Карат склонился над ней. ловко разрывая одежду и освобождая живот — хмурый, сосредоточенный, но твердый в каждом своем движении, не теряя ни секунды времени, и не ожидая помощи со стороны, ясно понимая, что может рассчитывать только на самого себя в ситуации, когда все были испуганы и потеряны. как заблудшие дети.
